Вадим Сухачевский - Ковчег. Исчезновения — 1.

— А вот что, — торжественно произнесла Нина. — Теперь, я почти на сто процентов уверена, что дату светопреставления следует отодвинуть совсем на пустяк, всего на каких-то три с половиной тысячи лет!

За последние дни Еремеев уже настолько свыкся с неизбежностью скорой гибели, что известие об отмене смертного приговора еще нуждалось в осмыслении.

— Так ты… ты весь мир спасла… — проговорил он.

Это было глупо, конечно, и Нина, разумеется, отмахнулась:

— Причем тут я. Я только вычислила судьбу, опираясь на небесную механику.

И все же та первая мысль, как ни глупа она была, так напрочно и застряла в Еремееве: никакая ни судьба, никакие не законы небесной механики, а именно она, эта девочка, спасла от верной гибели и его, и весь огромный, так и не успевший узнать о своей обреченности мир! "И вас, дурачье, она спасла!" — подумал он, отводя луч фонарика еще от одной замешкавшейся твари.

— Но кое от какой болячки, — сказала Нина после паузы, — мир все-таки надо будет избавить. Вот тут-то начнется по-настоящему опасная игра!

Неужто все происходившее с ними до сих пор она считала ничего не стоящими пустяками?

— О чем ты? — спросил он.

— О "Ковчеге". Он превратился в опухоль, которую пора удалять хирургическим путем. И кое-кому это, боюсь, может здорово не понравиться!

— Ты что, собираешься объявлять войну правительству? — удивился Еремеев.

Она пожала плечиками:

— А почему бы и нет? — и Еремеев понял, что, будь даже против нее вся армия, авиация и флот, это ее вряд ли остановило бы. — Впрочем, — добавила Нина, — большинству в правительстве, если катастрофа не грозит, этот "Ковчег" на фиг, пардон, не нужен, они без него найдут, куда, снова же пардон, бабки вкладывать, причем куда с большей отдачей. Для них "Ковчег" — только обуза. Но те, кто придумал "Ковчег", для кого он главная кормушка — они его так просто не отдадут.

— Имеешь в виду Самаритянинова?

— За ним стоят фигуры и повлиятельнее. Но он, пожалуй, на данный момент самый опасный, потому что он, я полагаю, начал подозревать, что я приближаюсь к расшифровке табличек, а если это произойдет, весь его проект рухнет. Потому-то он и затеял охоту на меня, потому и хотел навсегда упрятать меня в шестом спецблоке.

— Так он, ты думаешь, знает о том, что никакой катастрофы не будет? — спросил Еремеев.

— Думаю, это не будет для него такой уж ошеломительной новостью — я поняла, когда в последний раз разговаривала с ним. Во всяком случае, безусловно, он знает гораздо больше, чем другие.

— Но — откуда? — удивился Еремеев. — Он что, тоже сумел расшифровать эти таблички?

— Как же! — презрительно проговорила Нина. — Это ему не куски от пирога отщипывать!

— Так откуда же тогда?

— Я тоже ломала себе голову: если не из табличек — то откуда бы? Догадалась только все там же, в шестом спецблоке, когда вдруг поняла, что один из духов, которых они там прячут и явно пичкают какой-то дрянью, — это знаменитый Галерников. Ну тот самый!

Так это было произнесено, что Еремееву стало стыдно за свою дремучесть.

— Какой "тот самый"? — отважился все же спросить он.

Нина взглянула на него укоризненно:

— Ну нельзя же так! Как будто живешь на другой планете! Телевизор, что ли, не смотришь, газет не читаешь?

— Да, да, кажется, было что-то такое… — пробормотал Еремеев, действительно припоминая фамилию. Вроде читал в какой-то статье. А статья называлась вроде бы "Современный Нострадамус", что-то наподобие того…

Она передразнила:

— "Кажется"! "Что-то такое"!.. Что с тобой таким делать?

— Уж какой есть, — огрызнулся он. — Чем ворчать, лучше напомнила бы.

— Ладно, — согласилась Нина. — В общем, вкратце — так. Был молодой, очень талантливый математик Борис Галерников. Вдруг в возрасте неполных тридцати трех лет, — это было лет десять назад, — он обнаруживает в себе провидческий дар. Такой, наверно, был разве что у болгарской Ванги (уж о ней-то слыхал, надеюсь!), а может, Галерников был и посильней. Например, он в точности предсказал гибель принцессы Дианы, с точной датой и со всеми обстоятельствами, некоторые громкие политические убийства, тоже с датами и со всем прочим, ну и там всякие пожары, землетрясения, наводнения, не буду всего перечислять. Настолько все было точно, что для него создали лабораторию при МЧС, и помощь он по этой линии оказал, насколько я знаю, очень большую. Но тут-то его беды и начались!

Внезапно он исчезает. Ищут пожарные, ищет милиция… Нашли только через полгода. Оказалось, его какая-то шпана похитила, чтобы он угадывал, какие цифры выпадут в будущих розыгрышах "Лотто-миллион". Все полгода его держали прикованным к батарее, избивали, кололи наркотиками и за это время с его помощью выиграли миллионов сто.

Ладно, вызволили его в тот раз, вылечили, приставили охрану. Только охрана не больно-то помогала. Теперь из-за него развернулась настоящая война между мафиозными группировками, ну и без участия доблестного ФСБ тоже, разумеется, не обошлось, то и дело его опять и опять похищали. Сколько устраивали перестрелок, чтобы его заполучить! А, заполучив, каждая банда начинала пичкать его всякой дрянью, чтобы был покладистей. Поэтому, когда его в последний раз вытащили из очередной передряги, он был в таком состоянии, что уже не годился ни на что, и его попросту поместили в психушку. Там он пробыл много лет, упоминать о нем стали все реже, потом забыли вовсе, и вдруг в прошлом году промелькнуло сообщение, что он и оттуда исчез. На сей раз так и не нашли. А может, уже и не искали — больно он такой был кому-то нужен.

И вдруг там, в шестом спецблоке, я прислушалась к бормотанию одного из духов, — он назвал себя Аризоил, — и поняла: это и есть Галерников! Значит, в последний раз его похитил Самаритянинов для "Ковчега". Похитил — но зачем-то прятал от других из своей гоп-компании…

— Полагаешь, то, что ты узнала из табличек, он узнал от Галерникова?

— Ну, если и узнал, то что-то смутное — говорю же, Галерников сейчас далеко не в лучшей форме. Вот для чего, наверно, Самаритянинову и понадобилась твоя жена, я это только там вдруг поняла.

— Ира?.. Зачем? У нее что, по-твоему, дар сильнее, чем у этого Галерникова?

— Нет… — Нина почему-то вдруг замялась. — Вообще это сейчас неважно… — Она явно что-то недоговаривала.

Еремеев взорвался:

— Как это неважно?! Что с ней? Что-то не так?.. Ну, говори!

— Да цела она, цела, я уверена, — сказала Нина. — Остальное в самом деле неважно, поверь…

— Вот что, — решительно заявил Еремеев. — Мы сейчас первым делом идем в этот самый чертов шестой!