Анна Горелышева - Будущее есть. Горизонты мечты
Один из вахтенных, молодой такой брюнет, наморщил лоб:
— Ну, если бы полюбил… Я лучше сразу пошел бы к девушке. Чего тянуть? И этот парень из книги… Ему бы тоже надо было просто поговорить.
— Да, наверное, так проще, — согласилась Тая. — Но тогда не было бы красивой истории.
Реабилитация после экспедиции проходила на морской зооферме Хуай Цилинь — полоске ослепительного кораллового песка между океаном и лагуной, разгороженной загонами. Броку нравилась простая жизнь морского пастуха. Ранним утром, после дойки, выводить ламантинов на подводные пастбища. Следить, чтобы морские коровы не забредали на трассы грузобарж — на спинах некоторых животных белели памятными знаками шрамы от винтов. Ну, а когда по-южному быстро опускались темные сумерки, стада гнали обратно. После ужина оставалось еще время посидеть с Таей на веранде их легкого бунгало. Слушать шелест пальм, любоваться ночным морем, что искрилось под яркими тропическими звездами.
Это был не просто отдых. Брок чувствовал, как в его голове, свободной от привычной каждодневной умственной нагрузки, вылеживается информация, неспешно и подспудно находит себе место в выстраиваемых логических цепочках. Потом все это предстоит оформить и проанализировать, превращая версии в обоснованные выводы, подходы к Общей теории ядра, создание которой еще не близкое дело… Но процессы в недрах Земли не понять без проникновения в самый центр. Можно до бесконечности строить гипотезы и догадки, простукивать и просвечивать земную сердцевину с сейсмостанций и спутников, но в конце все равно кто-то должен спуститься в самую глубокую глубину, чтобы узнать все ее тайны.
Брок, к неудовольствию Таи, начал набрасывать метки по следующему спуску. Откладывать его не имело смысла, а вот доклад в Институте мог и подождать, тем более, что докладывать, кроме предположений, было нечего. Значит, надо резервировать место уже на следующий рейс «Файр Ривер». И переоборудовать капсулу.
Этот день не задался с самого начала. Что-то барахлило в катере, и приходилось постоянно всплывать и перенастраивать его заново. Во время одного из всплытий в оставленном без присмотра стаде случилось ЧП. Молодой телок по дури залез на дне в какую-то проржавелую посудину и, естественно, там застрял. Брок плохо понимал язык сторожевых дельфинов-байцзи и не мог им объяснить — что надо делать. Пришлось нырять самому, вытаскивать из западни глупомордое создание. Дюгоныш, в результате, повредил заднюю ласту. Пара взрослых тащила его к лагуне, зажав между собой. Брок на катере то и дело ловил на себе осуждающий взгляд вожака. А впереди был неприятный разговор с дежурным ветеринаром.
После ужина капитан Зегерс попросил всех задержаться и зачитал с листка:
— Постановление Директората Планетологического института. Пункт первый. Одобрить предложенную Советом правительств Большую Марсианскую программу. Пункт второй. Приостановить Программу сверхглубоких геофизических исследований. Задействованное оборудование, включая тяжелые системы, демонтировать с последующим перебазированием на планету Марс. Подробней обо всем скажет администратор Днепров с базы Мелас.
Встал немолодой офицер с кирпичным «космическим» загаром.
— Вы знаете о положении на Марсе. Либо нам сейчас сосредоточить там все силы, либо вовсе уходить с планеты. Мы возлагаем на вас большие надежды. Думаю, если перебросим тяжелые системы до конца противостояния, то сможем вплотную приблизиться к самообеспечению колонии.
— Как долго наши системы будут на Марсе? — перебил Брок. — Когда они вернутся на Землю?
— Совет считает, что глубинные разработки на Земле экологически небезопасны. Главный рудник человечества теперь Марс. То есть возвращения систем не предполагается.
— А наука?
Днепров улыбнулся:
— Прошу не беспокоиться! Продолжайте, пожалуйста, свою науку у нас на Марсе. Создадим все условия! В Скиапарелли — академический филиал, в Меласе — центр глубинной ареологии. Всех туда приглашаем. Всех без исключения!
В столовой оживленно зашумели. Земной сектор в Планетологическом институте считался прибежищем неудачников, там даже в аспирантуру не было конкурса. Теперь же смирившиеся с приземленным существованием геофизики получали вдруг путевку в Космос! И не на орбитальные станции, не на Луну, а сразу на Марс! Брок понял, что все кончено, но в нем уже поднимался поток бешеной ярости.
— Ну, а на Земле? Как продолжать здесь исследования?
Днепров терял терпение, да и остальных настойчивость Брока, похоже, начинала раздражать.
— Говорю еще раз! Если вам нужны тяжелые системы, вы сможете спокойно работать с ними на Марсе.
— Что, у Марса уже появилось магнитное поле? Как прикажете изучать его генерацию в марсианских условиях? Мы сейчас в шаге от решения основных вопросов геофизики. Достаточно просто пройти оставшуюся тысячу километров до центра! На это и понадобится-то всего год, другой…
— А Марс этот год потерпит на жестких лимитах? Наука должна людям служить, а не вашему любопытству! И тяжелые системы на Марсе — это решение для всего человечества. Давайте проведем голосование прямо здесь! Я уверен, вы окажетесь в меньшинстве.
— А кто будет голосовать? — у Брока сорвался голос. — Погибшие в ядре Попов и Лысенко? Они были бы за меня! А те, кто здесь… Им просто хочется в космос!
И тут Броку дали по полной. За оскорбление памяти павших! За высокомерие, заносчивость и чванство. За то, что слишком хочет стать первым в центре Земли. И что в космосе такие не нужны.
Брок опомнился у дальнего причала, где в мертвом свете фонарей автоматы загружали ночной лихтер. Холод от контейнеров с замороженным мясом освежал горящее лицо. Глаза кололи ледяные иголки. Еще утром будущее представлялось таким безоблачным — новая экспедиция, возможно, разгадка последних тайн Земли… И вот вдруг катастрофа.
— Я горжусь тобой!
На горящий ртутным светом песок легла контрастом черная тень. Тая… Он и забыл о ней… Там, в столовой, она кинулась к нему, расталкивала, кричала что-то о несправедливости, самоуважении… Потом привела за руку сюда. Или он сам привел ее? Брок с досадой вздохнул, отворачиваясь к слепому мраку моря:
— Ну тебе-то откуда знать, прав я или нет? Ты же в геофизике, как я в истории! Может, никому, кроме меня, и не надо знать, какое оно, внутреннее ядро — кристаллическое или аморфное?
Тая опустилась рядом:
— Да, я не знаю, прав ты или нет как ученый. Но то, что ты сегодня сделал как человек… В прошлом не боялись быть несогласными. Пусть все были против. Первым сказать, что Земля шар. Первым, что Земля обращается вокруг Солнца… Если бы не было их тогда — стали бы мы сейчас тем, кто есть, в Солнечной системе? И кем будут наши потомки, если мы превратимся из равных в послушных? Я видела тебя, видела твою веру в собственную правоту. Пусть ты будешь один против Совета. Держись, дерись за свое дело!