Ольга Белоусова - Перекресток волков
— Как? — спросил Бэмби. — Ты… ты убьешь моего отца?
— Нет, — честно солгал я.
Он вздохнул.
— Мне кажется, ты говоришь неправду…
Я засмеялся.
— Ну, приятель, у тебя есть только одна возможность проверить это — ждать. И ни одного шанса спасти своего отца, если ты не веришь мне. Можешь сообщить в полицию, но я — не Том Вулф, и всех армий этого мира не хватит, чтобы остановить меня.
Бэмби принялся заправлять постель. Сказал тихо, через плечо:
— Я не собираюсь никуда ничего сообщать… Просто… Я же знаю, ты убивал не только из мести…
— Да.
— Что ты чувствовал, Ной?
Меня начинал раздражать этот разговор.
— Ты ждешь честного ответа?
— Да.
— Ты должен понимать, что любой мой даже самый честный ответ все равно будет честным не до конца.
Бэмби обернулся, потирая шрам на щеке.
— Да…
— Удовлетворение. Я чувствовал удовлетворение. И не строй из себя моралиста! Ты ведь не отказывался от еды, которую покупали на мои деньги!
— Да… И еще я вскрывал трупы убитых тобой людей и зашивал раны тех, кто выжил.
— А что, были выжившие? — пробормотал я озабоченно. — Плохо работал…
Бэмби передернулся от этих слов.
— Скажи, ты хоть раз смотрел в глаза своей жертве?
Я разозлился.
— Да, смотрел! Там, на площади, где сожгли моего отца! И в лесу, где на него охотились люди, я тоже смотрел! О! Вы большие придумщики по части пыток и наказаний… Знаешь, что такое «ошейник оборотня»? А жидкий свинец в горло? Публичные казни… Огонь… Черт! Черт! — я ударил кулаком по столу. Он переломился надвое, и книги с грохотом полетели на пол. — Зачем ты спрашиваешь, Бэмби!? Я думал, ты понял, а ты… Если рассчитываешь увидеть, как я в отчаянии бьюсь головой о стену, то я тебя огорчу. Покаяния не будет!
— Кто бы сомневался! — усмехнулся Бэмби. Он тоже злился, только вот я не видел причин для его злости.
Я напрягся, пытаясь остановить трансформацию, и почувствовал бешеную пульсацию Клыка. Ему передалась моя злость. Бэмби испуганно отступил на шаг назад.
— Прекрати, Ной! — в комнату вбежала Лиза. Наверное, она проснулась от шума. — Не смей его трогать!
Я и не собирался.
— Все нормально, Лиза. Все нормально. Иди на кухню, поставь чайник.
Она не послушалась. Встала между нами, готовая броситься на защиту человека. Моя сестренка сделала свой выбор, и я понял это раньше, чем она.
Через минуту все пришло в норму. Дьявол умер, и я мог почти легко контролировать свои эмоции. Я улыбнулся. Вернее, попытался улыбнуться.
— Не надо меня провоцировать, проверяя прочность моих обещаний, Бэмби. Я не нарушу слова. А теперь лучше ты мне скажи: если я так плох, то зачем ты две недели вытаскивал меня с того света? Сдал бы сразу властям, и дело с концом.
Он устало опустился на кровать, запустил пальцы в короткий ежик волос.
— Наверное, по той же причине, по которой ты готов был драться за меня со своим братом. Извини, Ной. Я тупею…
Я сел рядом.
— Я не убил ни одного ребенка, Бэмби… Дети могут стать другими… еще могут. Я оставил им этот шанс. Надеюсь, они правильно им распорядятся.
И еще я надеялся, что Бэмби никогда не узнает, кто убил его отца.
— Ты действительно собирался сделать это?
— Ты сомневаешься?..
— Перестань, я не люблю, когда ты так смотришь…
— Как?
— Жестко. Нет-нет, не отворачивайся, Ной! Лучше посмотри на меня, как когда-то смотрел на белую кошку… Помнишь?
Не знаю, что привело меня на тот пустырь. До сих пор не знаю.
Трава вымахала по пояс, скрывая замусоренную землю и обожженные доски, которые когда-то были старым деревянным домом. Моим домом. Я присел на одну из них, вдохнул горячий воздух. Взметнулся в памяти огонь. Звук ломающихся шейных позвонков. Лицо Лео — удивлено-мертвое. Запах кошки. Она грела меня по ночам, то ли из жалости, то ли еще почему. Я давно забыл о ней и вспомнил только сейчас, когда на мгновение вернулся в свое прошлое, в свое одиночество, в свою тоску.
— Мур-р-р…
Кошка была большой и белой. Шерсть пушистая, взлохмаченная, глаза синие-синие, как у Динь, но другие — теплые. Она потерлась о мои ноги, мурлыкая ласково и немного сонно.
Я сполз с бревна на землю, затаив дыхание, боясь, что это — мираж, бред, сон.
Кошка вытянулась вдоль моего тела. Шерсть сменилась белой майкой, шортами и загорелой кожей. Блестящие каштановые волосы почти полностью скрыли лицо, позволяя лишь догадываться, улыбается она или сердится. И запах ромашки, терпкий, чужой и родной одновременно.
Я вздрогнул. Чувство, рожденное этой девочкой, не поддавалось контролю. Оно было сильнее, чем ненависть, чем жажда крови. Сильнее и страшнее любой боли.
— Ной… какое же все-таки странное имя дал тебе отец… — прошептала она, осторожно проводя пальцами по моей щеке. — Ты будешь возрождать человечество?
— Это не Том… — сказал я, вспомнив, что выбрал это имя раньше, чем родилось вишневое небо. — Не Том… я сам…
— Хорошо, — легко согласилась она. — Не Том, так не Том… Так ты будешь возрождать человечество?
— Не буду, пожалуй, — ответил я, внезапно осознавая свою уязвимость перед ней. — Ограничимся волками.
— Хорошо, — снова согласилась она. Не видя ее лица, я знал, что она улыбнулась.
— Спасибо, что не дала мне замерзнуть…
— Ты был одинок, — в ее голосе было много, очень много сожаления. — Как сегодня. Как всегда. Я пыталась тебе помочь. Я ошиблась. Мне не под силу бороться с твоим одиночеством.
Мне тоже.
— Не уходи больше, Нора, не уходи. Останься со мной.
Я не знал, что однажды буду просить ее о чем-то… Я ведь совсем не умею просить.
— Нет, не сейчас. Сейчас я не могу.
Ее сожаление превратилось в вину.
— Почему?
— Твоя смерть ушла, но осталась чужая. Ты все еще ищешь ее. И значит, время наше не пришло.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Поймешь, Ной, обязательно поймешь, и тогда я вернусь…
Кошка чуть потянулась, царапнув меня когтем по плечу, и исчезла.
Остались лишь клочок белой шерсти на рубашке и щемящее чувство нежной тоски в сердце. И бесконечная пустота.
— Ты — самая чудесная из всех кошек на свете…
— Здравствуй, Федор!
— Ной?
Он сидел за столиком открытого летнего кафе.
— Какими судьбами?
Официант поставил на стол две порции шашлыка. Волк насмешливо кивнул:
— Присоединишься?
— Спасибо, охотно.
Я был голоден. Вести серьезные разговоры на пустой желудок было неудобно…