Светлана Ягупова - Твой образ (сборник)

— Горчица, намазанная на хлеб, — в раздумье сказал Некторов. Перевернул фото и прочел на обратной стороне: «Превращение». — Что вы сделали с ним, Мила Михайловна? — с горечью сказал он.

— С кем?

— С мужем своим. — Он спрятал фото за пазуху и пошел к двери.

— Куда?! — рванулась Бородулина. Обняла, припала к груди. — Все равно это ты, Ваня! Ты, ты! Голос твой, и все твое!

— Нет, Мила Михайловна, — твердо и неприязненно сказал он. — Но я буду навещать вас и детей, если хотите. Только не устраивайте больше таких сцен.

— А ты докажи, что ты — это не ты! — Она неожиданно приняла воинственную позу.

Он мягко отодвинул ее, вышел за дверь и на площадке столкнулся с Октябревой. Она стояла с девочками Бородулиной и рассказывала им что-то забавное, от чего они хлопали в ладоши, смеясь от удовольствия.

— Неужто шпионите? — радостно изумился он.

— Вот еще! Я здесь живу! — вспыхнула девушка. Глаза ее стали огромней, глубже.

Фотография «Превращение» висела теперь на стене в палате Некторова, и он подолгу рассматривал ее. Притягивала не столько техника фотоснимка — когда при легком повороте головы из звездной туманности вдруг появлялось лицо, — изумляло само лицо: выражение глаз, одухотворенность, которая скрашивала неправильные черты, придавая лицу особую, как бы сотворенную самим человеком красоту. Снимок был сделан, вероятно, лет пять-шесть назад. В последнее время Бородулин огрубел, располнел. Уж не потерял ли он и некий жизненный ориентир, проживая с Милой Михайловной? Снимок что-то подсказывал Некторову, но подсказка эта была еще невнятной.

Через несколько дней он устроил себе новое испытание: позвонил Верочке Ватагиной, назвался поклонником ее таланта и спросил, нельзя ли им встретиться — у него важное к ней дело. Верочка немного поломалась, но потом согласилась — уж слишком серьезен и настойчив был голос незнакомца.

Свидание назначили на семь вечера в ресторане «Океан».

Из клиники Некторов вышел часа за два. В этот раз парик не надел — волосы после операции уже отросли, и хоть на макушке красовалась лысинка, решил предстать перед Верочкой не замаскированным, со всеми своими прелестями. В троллейбусе к нему притиснулся человек с русой бородкой и обнял за плечи.

— Привет, Ваня! Говорят, ты болел? А я все собирался забежать, да дела заели. Как самочувствие? Видел Милу на днях. Вид у нее какой-то загадочный. А я уж испугался, думал, с тобой совсем плохо. А ты ничего, молодчага, выкарабкался! Так как с широкоугольным?

— А что? — растерялся Некторов, соображая, как выкрутиться из этого положения.

— Ну как же, ты ведь обещал. Хотел у Милы взять, не дает без тебя. Будь спок, верну в целости. В случае чего, за амортизацию коньячок.

— Да что там, — пробормотал Некторов, сообразив, что речь идет о фотоаппарате. — Скажи, что меня встретил, я разрешил. А ты что, дома не живешь?

— Еще нет. Это я так, прогулочку себе устроил. Но скоро выпишусь. Будь здоров! — и поспешил выскочить из троллейбуса.

Было первое сентября. Стайки школьниц в белых передниках придавали городу праздничную оживленность. Некторов вспомнил о Тоше. Должно быть, сегодня ей особенно тоскливо дома. Зашел в будку телефона-автомата и позвонил домой. Трубку взяла мать. Екнуло сердце — услышит мужской голос и, чего доброго, приревнует к Тоше, расстроится.

— Алло, алло? Кто это? — чуть тревожно спрашивал материнский голос.

Он помолчал, затем медленно опустил трубку на рычаг.

«Внутренней свободы, вот чего тебе не хватает, — вспомнил слова Косовского. — Попробуй восстановить прежнее состояние раскованности, легкости, присутствия удачи».

Легко сказать — восстановить. А как?

Он вошел в гастроном, купил пачку папирос. В соседнем отделе, где продавали колбасу, стояли человек пять. К прилавку без очереди подошел щупленький мужчина в спортивном костюме.

— Девоньки, голубоньки, позарез некогда, автобус отходит, — пропел он ласково. И, странное дело, непроницаемое до этого лицо продавщицы оживилось, она мягко кивнула ему:

— Сколько?

— Триста.

Схватив завернутый в бумагу колбасный брусок, мужчина быстрым шагом покинул гастроном.

Некторов выбежал следом. Никакой автобус не ждал этого пройдошного малого, который тут же сбавил скорость и прогулочным шагом побрел по тротуару. «Ну, проныра! — восхитился Некторов. — Натиском взял!»

Пример был не из лучших, чтобы ему подражать. Однако мелькнула озорная мысль — не попробовать ли себя в каких-нибудь ролях, прежде чем увидеться с Верочкой? Не сыграть ли Бородулина, каким он представляет его? В конце концов пора обживать свое новое телесное убежище. Случай представить себя в этой роли быстро нашелся. Впереди шла молодая женщина, толкая перед собой детскую коляску с грудным младенцем, левую руку оттягивала сетка с арбузом.

— Разрешите? — подскочил он, перехватывая сетку. — Далеко?

— Вам какое дело! Чего пристали? — Женщина потянула сетку на себя. — Отдайте, а то крикну милиционера, — сказала она, подозрительно осматривая Некторова.

Он растерялся, замедлил шаг и, понурив голову, побрел дальше. Неудача обескуражила. Два часа бродил по городу и отмечал про себя, что у него появилось совсем иное, новое зрение. Никогда не воспринимал он человека раздробленно, теперь же видел лишь телесные оболочки, начиненные различным содержанием. Встречались лица, которые пугали. Казалось, телесная форма у таких людей лишь упаковка пустоты. В других, наоборот, поражала огромность внутренней жизни, которой было как бы тесновато в рамках внешнего одеяния. Он решил, что перед Ватагиной не будет разыгрывать чью-либо роль, а постарается вспомнить себя прежнего.

Ровно в семь Некторов расхаживал с букетом белых гвоздик возле ресторана и жалел, что не надел парик — с ним опять кто-то поздоровался. Нехорошо компрометировать Бородулина, но и о себе не мешает позаботиться — не ходить же теперь в парике всю жизнь.

Верочка кокетливо опоздала на пятнадцать минут. Как всегда, она была экстравагантна и нарядна: светлые брюки на широком поясе, блузка, расшитая цветами, сердоликовые бусы на длинной нити.

— Привет, — бросил он по привычке, подхватывая ее под руку. Она отпрянула, но он, заметив свою оплошность, решил не отступать, вести себя непринужденно, как в былые времена.

— Так это вы? — Она любопытно смерила его с ног до головы, и только тут он заметил, что стал чуть ниже ее. Это обескуражило. Раньше было наоборот. Но, вероятно, смелость его пришлась Верочке по душе, она тут же перешла на «ты», и они через минуту были как старые знакомые.