Эндрю Макдональд - Дневник Тернера

И за то, и за другое ответственность взяла на себя Организация, сказал диктор, прежде чем прочитать текст ультиматума, который я записал на листке бумаги почти слово в слово, как слышал его по радио:

«Президенту, Конгрессу Соединенных Штатов Америки и командующим всех родов войск мы, Революционный Штаб Организации, предъявляем следующие требования:

Первое. Немедленно прекратить наращивание военной мощи в восточной части Калифорнии и прилегающих районах и отозвать все планы вторжения в свободную зону Калифорнии.

Второе. Отозвать все планы ядерной атаки на свободную зону Калифорнии и на какую бы то ни было ее часть.

Третье. Сообщить американскому народу, используя все средства массовой информации, эти требования и следующие предостережения:

Если хотя бы одно из трех требований не будет выполнено к двенадцати часам завтрашнего дня, то есть 27 августа, мы взорвем вторую бомбу в каком-нибудь населенном центре Соединенных Штатов Америки, как мы взорвали первую в Майами, штат Флорида, несколько минут назад. И будем взрывать по одной бомбе каждые двенадцать часов, пока не будут выполнены наши требования.

Мы настоятельно предупреждаем, что если будут предприняты враждебные действия против свободной зоны Калифорнии, мы немедленно взорвем пятьсот ядерных снарядов, которые уже находятся рядом с жизненно важными объектами по всем Соединенным Штатам Америки. Более сорока снарядов находятся в Нью-Йорке. Кроме того, мы немедленно используем все находящееся в нашем распоряжении ядерное оружие, чтобы избавить Палестину от Еврейского присутствия.

Наконец, мы предупреждаем, что в любом случае намерены освободить сначала все Соединенные Штаты Америки, а потом и всю планету. Достигнув этой цели, мы уничтожим всех врагов нашего народа, в первую очередь тех Белых, которые сознательно помогали нашим врагам.

Нам известно и всегда будет известно о самых тайных из ваших планов и обо всех приказах, которые вы получите от ваших Еврейских хозяев. Откажитесь от предательских планов в отношении вашей расы или откажитесь от всякой надежды для себя, когда вы попадете в руки людей, которых вы предали».[24]

Мы съехали на обочину, когда услышали специальный выпуск, и нам понадобилось несколько минут, чтобы привести в порядок мысли и решить, как быть дальше. Для нас было неожиданным такое быстрое развитие событий. Наверное, наши товарищи, которые повезли боеголовки в Майами и Чарльстон, выехали на день-два раньше нас или сжигали все дороги, чтобы так быстро добраться до места. Несмотря на беспрерывную гонку, мы почувствовали себя лодырями.

Мы знали, что уже ничего нельзя остановить; у нас разгоралась гражданская война, и через несколько дней судьба планеты будет решена. Теперь или Евреи, или Белая раса, и все знали, что война идет не на жизнь, а на смерть.

Мне пока неизвестны все подробности нашей стратегии, приведшей к ультиматуму. Неизвестно, например, почему в качестве первых целей были выбраны Майами и Чарльстон — хотя до меня дошли слухи, будто богатые Евреи, покинувшие Нью-Йорк, временно обосновались в Чарльстоне, а Майами и прежде был перенаселен Евреями. Однако почему не Нью-Йорк с двумя с половиной мегажидами? Скорее всего, в Нью-Йорк еще не были доставлены бомбы, несмотря на сказанное в ультиматуме.

И мне непонятно, почему ультиматум принял ту форму, в какой он появился на свет: только кнут и никакого пряника. Наверное, целью было обратить врага в паническое бегство — и цель была достигнута. Не исключено, что тайные переговоры Революционного Штаба и командующих армиями Системы определили такую форму. В любом случае был достигнут эффект раскола Системы. Евреи и все политики оказались на одной стороне, военные — на другой.

Еврейская сторона требует немедленного уничтожения Калифорнии атомной бомбой, невзирая на последствия. Проклятые гои замахнулись на Избранный Народ и должны быть истреблены. Военные, с другой стороны, за временное перемирие, пока не будут найдены и обезопасены «пятьсот (простительное преувеличение) ядерных снарядов».

После специального выпуска единственной нашей мыслью было как можно быстрее довезти наш смертельный груз до Вашингтона. Мы понимали, что сейчас люди не в себе, и решили этим воспользоваться, превратив наш грузовик в нечто «скоропомощное», чтобы ехать по прямой до места назначения. Сирены у нас не было, однако имелись передние и задние мигающие красные огни, и преобразование мы довершили через несколько минут, остановившись возле сельского магазина и купив там несколько банок с краской, которой, используя трафарет, вырезанный из старых газет, вывели на бортах символы Красного Креста.

После этого нам хватило меньше двадцати минут, чтобы доехать до Вашингтона, несмотря на хаос на дорогах. Мы съезжали на обочину, чтобы объехать стоявший транспорт; сигналя, с включенными огнями выскакивали на противоположную полосу, скакали по полям и перелескам, чтобы не застрять на перекрестках, и полностью игнорировали дорожных контролеров, когда проскакивали мимо проверочных постов, которых насчитали больше десятка.

Наша первая бомбы отправилась в Форт-Бельвуар, на большую военную базу к югу от Вашингтона, где меня больше года продержали взаперти. Нам пришлось ждать два чудовищных дня, прежде чем удалось установить контакт с нашим человеком внутри, организовать переправку бомбы и надежно спрятать ее.

«Родригез» перелез через стену с бомбой, привязанной к его спине. На другой день я получил от него радиосигнал, подтверждающий успешное завершение операции. Тем временем остальные прятали бомбу в округе Колумбия, где она уничтожит пару сотен тысяч Негров, когда взорвется, не говоря о правительственных учреждениях и транспортной сети.

Только сегодня днем я получил окончательные указания насчет третьей бомбы. Она отправится в Силвер-Спринг на север от Вашингтона — в центр Еврейского поселения в Мэриленде. Четвертая бомба предназначена для Пентагона, однако из-за строгой системы охраны я никак не могу найти ей место.

Должен признаться, что, вернувшись в Вашингтон, я не мог полностью сосредоточиться на работе. Хотя Организация требовала от нас полной отдачи, мы с Кэтрин старались урвать немного времени, чтобы побыть вместе. Нам и в голову не приходило, как много мы значим друг для друга, пока лето не разлучило нас слишком скоро после моего освобождения из тюрьмы. Весной мы целый месяц были вместе и стали так близки, как только возможно, а потом меня послали в Техас, в Колорадо и, наконец, в Калифорнию.