Сергей Калашников - Хозяева Прерии

Тем не менее, в мобилках, которыми котики постоянно пользуются, программы-переводчики теперь заметно совершенней, чем даже в период эксперимента на веранде приморского кафе.

– На меня охотились. Ваши братья увидели засаду и показали, – Степан умышлено строит фразу в ключе, удобном для перевода. – Почему они меня берегут?

– Человек на веранде говорил, что котики охраняют Степана.

Вот! Очередной казус между повелительным наклонением и повествованием. Между тем кошечка разговорилась:

– Нас двое и мы часто заняты. Попросили соседние семьи. Их угощают в кафе мясом и мышами из мышеловок. Они ловят крыс. Слушают.

Вот тут-то до парня и дошло, что совершенно дикие котики теперь захаживают в Ново-Плесецк, как к себе домой и, кроме всего прочего, ловят грызунов, от которых, как и всюду, где поселяются люди, происходит много беспокойства. А уж что они понимают из того, что слышат в разговорах горожан – это тайна покрытая мраком. Обучаемость у этих созданий сопоставима с человеческой, так что всё может быть.

Хм! Это он, наверное, зря обращался к ним, адаптируя речь к возможностям программы перевода. Они его и впрямую понимают. Хотя, с точки зрения проверки качества работы переводчика, он поступил правильно. Забавно, а ведь оценки, даваемые электронному толмачу животными, точнее, чем это могут сделать люди, потому что они, наверняка понимают человеческую речь лучше, чем люди своих "питомцев".

Ладно. Пора спешить к Фоме. До него вдруг ни с того, ни с сего дошло, что этот человек – резидент голопузых в городе. Ему этого не сказали напрямую, но перед самым нападением космодесантников дали это ясно понять.

– Дядя Фома, мне совет нужен, – Степану легко с этим человеком. Про таких говорят, что он прямой, как телеграфный столб. Нет нужды искать подходы или готовить почву для начала разговора.

– Голубцов поешь сперва, а то весь насквозь уже светишься и глаза еле видно, так запали.

Голубцы, как и гречневая каша, на Прерии деликатес. Капусту тут выращивать очень сложно. Так что Степан и не подумал отказываться. И от добавки, и от пышных булочек, ещё тёплых.

А потом, обнеся посетителей пивом, и хозяин заведения подсел за столик и приготовился слушать. Вот и излил ему свои сомнения по поводу того, как поступить ему с людьми, растащившими имущество ГОКа.

– Знаешь, Стёпа, прав ты в своих рассуждениях. Нынче нам транспорт нужен, а сил, чтобы организовать его использование не хватает. Так что, пожалуй, если прибирать его к рукам – так это надорвёмся в два счёта. И такого напутаем, что потом долго разбираться придётся. И ведь мужики эти из администрации бывшего комбината всё неплохо сообразили. Сдаётся мне, что у них наперёд просчитано, как они все авиаперевозки сперва к рукам приберут, снизив цены, а потом станут монополистами и вернут своё сторицей, да и заживут припеваючи, заламывая плату за транспортные услуги.

Кстати, океанские лайнеры вообще имеются только у них, поэтому на дальних линиях они уже сейчас могут диктовать свои условия.

Вот такая вот у мужика точка зрения. Есть о чём поразмышлять. Человечеству на планете грозит монополизм. Пока – слегка, издали, можно сказать, грозит.

Отказался от мороженого – некуда. Итак наелся. И побрёл домой, рассуждая о том, каким образом сбалансировать деятельность крупных предприятий, где выше производительность труда, и мелких, активней реагирующих на изменения конъюнктуры рынка, или, что то же самое, потребностей. Ведь производители большого количества товара, нуждаясь в сбыте, зальют средства массовой информации потоками рекламы, формируя спрос и зомбируя население на единственный ориентир – потребление.

С другой стороны, малым предприятиям сложнее следовать в русле технического прогресса просто в силу того, что малому количеству сотрудников непросто уследить за всеми направлениями развития смежных областей.

Посоветовался, называется. Ещё пуще неспокойно на душе.

Своим положением диктатора Степан решил пользоваться до конца. Утром он забежал к Юрику и договорился, что старый крючкотвор сформулирует два указа. Первый – о транспортных тарифах. Нет, речь шла не о цене за тонно-километр, а о системе стоимости перевозки в зависимости от расстояния для каждого вида транспорта.

Принцип: чем дальше едешь, тем дешевле, – давным-давно известен и проверен на железных дорогах Земли ещё со времён, когда они назывались чугунками. Оставалось просто просчитать расценки для современных транспортных средств применительно к Прерии и соотнести с нынешним положением дел. То есть принудительно сделать плату чуточку выше, чем сложились к настоящему моменту и жёстко это положение зафиксировать. Ни больше, ни меньше установленного значения за проезд или провоз брать не разрешалось категорически.

При таком положении задушить демпингом мелких перевозчиков невозможно, и снять сверхприбыли взвинчиванием цен нельзя. Оставалось обеспечивать отсутствие инфляции и давить криминал, чтобы в области транспорта не возникало проблем. Остальное в руках тех, кто с этого кормится.

Вот такая мысль сформировалась в голове всепланетного властителя после напряжённого дня, бессонной ночи и хлопотного утра. Он вернулся домой и завалился на боковую. Возникло предчувствие, что, наконец-то удалось нащупать метод для решения проблем, которыми, несомненно, будет наполнено его будущее. Того, что незнакомый мегакотик перемахнув через штакетник, проник во двор и устроился в тени под крыльцом, он не видел. Ему снились холодильники и стиральные машинки, керосинки под навесами у жилых домов, компьютеры размером с дорожный чемодан и Делла верхом на метле.

Пробуждение прошло нештатно. Три выстрела из десятки как раз в темпе автоматического перезаряжания – и сон как рукой сняло. Выскочил и помчался в сторону набережной Сити. Показалось, что звук пришёл оттуда. Не ошибся. С краю ряда торговых павильонов, по тропической традиции лишенных внешней стенки, стоят кареты скорой помощи, суетятся медики в серой форме службы спасения и несколько прохожих держатся в сторонке. Под крышей лежат четыре окровавленных человека. Одному оказывают помощь, а остальные неподвижны. Характер ранений говорит сам за себя – жаканы. Справа у углового столба лежит мегакотик тоже без признаков жизни, но ран на его теле не видно. Проблески вспышки камеры и мужчина с ружьём в руках стоит неподалеку. Его и опрашивает полицейский. Прислушался.

– Я мимо шёл, а эти втроём галантерейщика мутузят. Двое держат, а тот, что в жилетке кастетом замахивается. Сам понимаешь – тут разговоры разговаривать некогда. Других, которые неподалеку отирались, я не тронул. Сбёгли они, – явно из старожилов мужчина. Низкорослый, морщинистый, заросший короткой, но буйной бородой, над которой победоносно блестит зеркально гладкая плешь.