Светлана Бондаренко - Неизвестные Стругацкие От «Страны багровых туч» до "Трудно быть богом": черновики, рукописи, варианты.

— Петрович! — сказал он.

Алексей Петрович поднялся и тоже ударил его по плечу.

У Дауге подкосились ноги.

— Петрович! — закричал он и кинулся обниматься. Несколько минут все обнимались. Михаил Антонович всплакнул. Дауге, измятый и взъерошенный, рухнул на диван.

— Николай! — рявкнул Алексей Петрович, обращаясь к плечистому парню. — Где шампанское! Бегом!

— Да-да, Коленька, — закричал Михаил Антонович, — бегом, бегом, пожалуйста!!

Плечистый парень кинулся вон из комнаты.

— Постойте! — взывал Дауге, простирая руки. — Подождите! Юрковского подождите!

— Как так — Юрковского? — сказал Алексей Петрович.— Он тоже здесь?

— Ну да! Мы прилетели вместе.

— А где он?

— Он моет свое чудище, — сказал Дауге, приглаживая волосы.

— Какое чудище? — спросил Алексей Петрович.

— Уж не женился ли он? — сказал Михаил Антонович.

Дауге хихикнул.

—  Сами увидите, — сказал он. — Будьте покойны, на это стоит посмотреть.

Он оглядел всех и сказал:

— Петрович, Мишка. Постарели, морды стали какие-то солидные. Михаил, — взревел он, — срам! Разъелся, как гусак. Восемьдесят пять кило как минимум!

— Восемьдесят восемь, — сказал Алексей Петрович.

— Позор! Штурман! Межпланетник! Восемьдесят восемь!

Срам! А ты, Алексей! Тебя не узнать. Откуда у тебя такое выражение на физиономии?

— А что?

— А то самое! Впрочем, понятно — капитан. Кэптн оф вотарлесссии. «Бесконечно чужой, беспокойный душой, бороздящий эфирные волны»!

— Да ну тебя к черту, — сказал Алексей Петрович, — какие там еще волны…

— …«Без улыбки в глазах, только трубка в зубах, беспокойный, упрямый, бессонный»… Ужасно дурацкие стихи Володька писал во младости своей. Господи, мы десять лет не виделись. — И Дауге принялся весело ругаться по-латышски.

— Высох, высох, — повторял Михаил Антонович, сидя рядом с ним на диване и гладя его по плечу, — совсем высох, Гришенька… Черный совсем стал.

Алексей Петрович полез в буфет, вытащил стаканы, стал расставлять их на столе. Вошел Коля с двумя бутылками под мышкой.

— Ух и холодные, черти, — сказал он широко улыбаясь. Дауге смотрел на него без улыбки, очень внимательно.

— Николай Анатольевич Ермаков, — сказал он медленно.

— Как вырос, как вырос, мальчик, — сказал Михаил Антонович.

— Ты молодец, Николай Анатольевич, — так же медленно продолжал Дауге. — Ты мне нравишься. И ты действительно очень вырос.

— Все растут, — сказал Алексей Петрович. Он не любил, когда хвалят вообще. — Что там у тебя было с вычислителем, Николай?

— Ничего не было, — сказал Коля Ермаков, усаживаясь за стол. — Дядя Миша прав, там все в порядке. Но зато я видел старт «Фотона».

— Как так? — Дауге посмотрел на часы. — Собирались стартовать в двадцать два…

— Нет, — сказал Алексей Петрович. — Они уже два часа в полете.

— Ах ты, какая жалость, — сказал Дауге. — Я хотел попрощаться с Ляховым.

— Они уже два часа в полете, — повторил Алексей Петрович.

— Но как же, черт возьми, — сказал Дауге, растерянно озираясь, — ах, какая жалость…

Алексей Петрович хотел сказать, что еще не все потеряно, что нужно только подождать лет десять-двенадцать, но вдруг заметил, что Михаил Антонович медленно поднимается с дивана и рот у него открыт и глаза — тоже. Алексей Петрович оглянулся на дверь и увидел Юрковского. Юрковский улыбался, и брови у него были те же, что и раньше, — густые, черные, только на лбу блестели залысины и волосы поседели, а на плече у него, на широком, обтянутом роскошной материей плече…

— В-ва… — неожиданно и совершенно невразумительно произнес Михаил Антонович.

— Что это? — сказал Алексей Петрович и встал.

Юрковский неторопливо, вразвалочку двинулся к столу. На плече его, неестественно задрав страшную прямоугольную голову, сидела здоровенная мокрая ящерица.

— Володя, — сказал Алексей Петрович, — что это?

Ящерица медленно мигнула. У нее были огромные, выпуклые, очень темные глаза.

— Это? — сказал Юрковский очень обыкновенным голосом - Это — Варечка, а что?

Он подошел к Алексею Петровичу и протянул к нему руки.

— Обними меня, капитан, — сказал он.

Алексей Петрович увидел, как Варечка поднялась на задние лапы и шевельнула полуметровым хвостом, сплющенным с боков.

— К чертям собачьим, Владимир, — с чувством сказал Алексей Петрович. — Убери, пожалуйста, эту гадость.

Тогда Юрковский захохотал и обхватил Алексея Петровича длинными руками.

— Капитан, — заорал он прямо в ухо брыкающемуся Быкову, — капитанчик! Не бойся! Она не кусается.

Ящерица неслышно соскользнула на пол и кинулась в угол, где стала столбиком и принялась озираться. Тогда Алексей Петрович обнял Юрковского и прижал его к себе. Юрковский взмолился о пощаде, но сзади его схватил за ухо Михаил Антонович и стал тянуть, приговаривая: «Ах ты паршивец, поросенок ты этакий!»

— Алексей! — сипел Юрковский, извиваясь судорожно.— Не буду! Мишка! Троглодиты! Спасите!

Дауге хохотал, дрыгая ногами, а Коля Ермаков стоял в сторонке и глядел на Юрковского. Глаза у него блестели.

Потом Алексей Петрович отпустил Юрковского и сказал:

— А теперь давайте пить шампанское.

Юрковский упал в кресло и начал тихо стонать. Он стонал на разные лады долго и жалобно, до тех пор, пока Алексей Петрович не протянул ему стакан.

— Пей, — сказал Алексей Петрович.

— Не буду, — сказал Юрковский.

— Пей, — повторил Алексей Петрович, надвигаясь.

Юрковский взял стакан и поднялся.

— Ох, — сказал он, хватаясь за поясницу.

Все стали вокруг стола с поднятыми стаканами. Алексей Петрович обвел всех глазами и сказал глухо:

— Вместе.

— Вместе, — сказал Юрковский.

— Вместе, — сказал Дауге.

— Слава богу, — вздохнув, молвил Михаил Антонович.

Они выпили, не чокаясь, и Николай Ермаков выпил вместе с ними. Мокрая ящерица шелестя выскользнула из своего угла и вскарабкалась на плечо Юрковского.

— Так, — сказал Алексей Петрович, уставясь на нее. — Уж не собираешься ли ты взять ее на Амальтею?

— Умгу, — сказал Юрковский, ласково дернув ящерицу за хвост. — Обязательно.

— Что? — сказал Алексей Петрович ужасным голосом.— В мой корабль?

— Умгу, — сказал Юрковский и осведомился: — А нет ли у вас чего-нибудь съестного? Смерть, как есть хочется.

Коля Ермаков метнулся к буфету, а Дауге сказал:

— Эту дрянь — прощу прощения, это милое существо — Владимир Сергеевич изволят таскать с собой везде. Однажды он пришел с ней на прием к министру.