Наталья Точильникова - Иные

«Да».

«Ну, конечно, ты же этого и добивался! Какой вид эвтаназии ты предпочитаешь?»

«Когда?»

«Чем раньше, тем лучше. Пока ты еще способен рассуждать и не сходишь с ума от боли. Дня через два ты сам меня об этом попросишь. Между прочим, у нас очень мало обезболивающего. Каждая ампула на счету».

«В общем-то, я на это и рассчитывал».

«Не сомневаюсь!»

«У Себастьяна были какие-то красненькие таблеточки. Он дал такую товаби…»

«Обойдешься. Это очень дорогой препарат. Вообще на медикаментозный способ не рассчитывай. Я не могу тратить на тебя лекарства. ГЛД или вскрытие вен. Все».

«Второе».

«Договорились. Сейчас Эмиль принесет все, что нужно. Я ему передал».

«Георг, я посижу пока возле палатки. Здесь душно».

Иной подал ему руку и помог встать. Уже наступило утро, и сиреневая трава серебрилась в лучах восходящего солнца. Холодный воздух пьянил и обжигал легкие, а небо, высокое и бездонное, сияло бирюзой над маленьким лагерем поселенцев.

Георг помог своему дери сесть у входа в палатку и сам опустился рядом.

— Андрей! Какой же ты все-таки идиот! — не выдержал он. — Ты мог бы еще жить. Видеть все это. Сейчас восемь часов. Через час я бы провел психокоррекцию, и ты бы забыл обо всем. Слушался бы господина и радовался жизни.

— Может быть, я не хочу забывать, — медленно проговорил Андрей. Каждое слово уже давалось с трудом. Слабость увеличивалась. Язык еле поворачивался.

— «Не хочу забывать»! Блажь! Это все равно, что сказать «не хочу лечиться». Мне до боли дорога моя язва желудка. Действительно, до боли!..

— Не надо, Георг. Ты бы лучше накричал на меня и пристрелил из ГЛД. Я же нарушил четвертое правило для низших. Причинил вред своему здоровью и так далее… Ты просто убиваешь меня своей жалостью!

— А что еще с тобой делать? Надо было полностью имплантировать четвертое правило, а не в том урезанном виде, как это было сделано, поскольку считали, что ты будешь работать в опасных условиях и должен уметь идти на риск. Тогда ты бы никогда не нашел этой чертовой лазейки. Вас надо оберегать от самих себя.

— Жалко, да? Хорошая машина сама себя сломала?

— Как ты примитивно все понимаешь. Дери — не машина. Homo naturalis — это контролируемый биологический вид с зачатками разума. Мы способны на привязанность к своим дери, Андрей.

— Как к любимой собачке, да?

— Этот образ ближе к истине, чем образ полезной машины, хотя и последнее не стоит сбрасывать со счетов. Но, знаешь, к животному, с которым можно поговорить и даже пообщаться на ментальном уровне, совсем другое отношение.

— Значит, животному?

— Хорошо, я беру назад слово «животное», человеку естественному. Хотя даже к Иным понятие «животное» применимо. Пожалуй, только по отношению к Высшим оно слишком натянуто.

Пришел Эмиль. Он держал в руках пластиковый таз с водой и сложенную клеенку.

— Подожди пока здесь, — сказал Иной Андрею. — Мы сейчас все подготовим, и я тебя позову. Впрочем, если хочешь, мы можем отложить операцию. Хотя я бы не советовал. Лучше все сделать сейчас. Как ты?

— Георг, я все никак понять не могу, убийца ты или, действительно, добрый господин. Я уже начинаю жалеть, что сбежал от тебя таким непоправимым способом.

— Это очень правильное чувство. К сожалению, запоздалое. А относительно того, кто я… Я — Иной. И ты никогда не сможешь этого понять. Ты — низший.

— Сейчас, ваби! Готовьте ваш эшафот.

Георг вздохнул и скрылся в палатке вслед за Эмилем.

Андрея позвали минут через пять. Он мысленно попрощался с чужим рассветным солнцем, бирюзовым небом и лиловой травой и откинул полог палатки. На полу была постелена клеенка, и стоял таз с водой.

«Садись сюда, Андрей, облокотись на меня. Руки в воду».

Андрей опустился на клеенку и тяжело откинулся на хозяина, опустив руки в таз. Вода была теплой. В руке у господина появился скальпель. Андрей вздрогнул.

«Не бойся. То, что сейчас происходит, куда менее страшно, чем то, что начнет твориться с тобой через пару дней, если мы сейчас этого не сделаем».

Господин легко коснулся скальпелем его руки. Андрей почти ничего не почувствовал, только в воде заклубилась кровь.

— Георг, ну я же просил!

Андрей поднял голову. На пороге стоял Себастьян.

— Это уникальный случай. Неравномерное облучение. Последнее исследование датировано 1960 годом! Мне надо посмотреть.

— Смотри!

— Не смей уничтожать такой экспериментальный материал!

— Это не экспериментальный материал! Это мой дери. И я имею право прервать его жизнь, когда сочту разумным.

— Это неразумно!

Больше Андрей ничего не слышал: Иные перешли на ментальное общение.

Наконец, он почувствовал, что Себастьян вынимает его руку из воды и перевязывает рану. Георг проспорил.

— Я уже начал, — устало сказал Георг.

— Это еще не опасно. Все равно надо делать переливание крови.

— Себастьян! Ты же лучше меня знаешь, что это бесполезно!

— Зато интересно, — холодно заметил Себастьян.

— Лучше бы потратил медикаменты на тех, кому они могут помочь!

— Это исследование, возможно, куда ценнее, чем жизни дери, которым могут помочь медикаменты.

— Ладно, — бросил Георг своему дери. — В конце концов, ты сам это с собой сотворил.

— Умываешь руки, Пилат? — усмехнулся Андрей.

Георг отвернулся и вышел из палатки.

Потянулись страшные однообразные дни. Себастьян всегда был рядом. Инъекции, анализы, переливания крови. Он почти не разговаривал с Андреем. Экспериментальный материал! Что с ним разговаривать?

«Себастьян, Георг придет навестить меня? Где он?»

«Георг занят».

Стандартный разговор. И ничего больше.

Иногда заходил Эмиль. Приносил еду. Но есть не хотелось. Желудок все равно ничего не принимал, извергая съеденное назад обоими путями. Андрей качал головой, и бывший отщепенец, смущаясь, съедал порцию сам. Андрей смотрел на мальчишку с усталой полуулыбкой и только пил. Воду, чай, любую жидкость. Лишь бы побольше. Жутко хотелось пить.

Эмиль весело болтал, пересказывая истории из своей жизни и события последних дней. А что ему еще оставалось? Андрей говорил трудно и медленно. Вот бы сейчас общаться мысленно! Он бы делал это легко и с удовольствием. А произнесение слов теперь было тяжелой работой. Но Себастьян с ним не разговаривал, Георг закрывался всякий раз при попытке выйти на связь, а Эмиль был низшим. Двое низших не могут общаться друг с другом мысленно без посредничества ваби или товаби. Наконец, Эмиль уходил, наскучив собеседником, который выдает по слову в минуту.