Михаил Попов - Плерома

Вадим помотал головой, какой толк во всех этих мыслях, их может быть еще тысяча, и все равно ощущение, что разгоняешь туман лопатой.

— Ты знаешь, Жора, из мужиков мне на память приходит только один.

— Кто же?

— Знаешь, я перебрал всех ее одноклассников и ребят со двора…

— Я тоже перебрал, у меня тоже есть компьютер. Говори дело.

— Только Валерик. Валера Тихоненко. Он с первого момента вился рядом. Все время тянул одеяло на себя, а поболтать он умеет. И никогда не любил проигрывать, даже когда ему выигрыш был и не очень нужен.

Жора подвигал широкой нижней челюстью.

— Я его видел?

— Да, да, на той самой вечеринке у Любы, когда все были, а потом ее отец стал всех выгонять.

— Скелет?!

— Он мой друг, он не умирал еще. Вернее, нет, — Вадим запнулся, вспомнив о сообщении джинна.

— Чего ты?

— Отбой. Мне сказали, что он как раз умер.

Жора внимательно на него посмотрел и подвигал бровью.

— Кто сказал?

— На работе.

Десантник подпрыгнул и громко хлопнул себя по ляжкам.

— Тут что-то есть.

— Не понимаю.

— Да и я пока не все понимаю, только опыт жизни в Новом Свете учит не слишком полагаться на все эти байки о смертях.

— Да?

— Наконец, усвой, смерть у нас здесь вообще состояние временное.

Вадим был вынужден мысленно признать справедливость этого замечания. Пора переставать думать по-старому. Смерть — это почти никогда не конец. Жора развивал в том же духе.

— Смерть как грипп, дипломатическая болезнь, когда человеку нужно устроить дымную завесу, он чаще всего говорит, что он мертв. Ему это особенно легко, насколько я понял, он же шишка.

— Он говорил, что генерал.

— Какой еще генерал?

Вадим начал что-то плести про персональный хронометр, Жора не очень-то слушал, тер щеки и гримасничал.

— Да, тут что-то есть. Да еще и разговорить умеет, говоришь? Представляешь, куда он может ее ввести.

— Куда?

— Смотря где он генерал. Хотя, на определенном уровне, могут всякие бартеры быть. Генерал генералу друг. Если даже секундная стрелка… Да хоть к Ричарду Гиру, или Элтону Джону, не знаю, кого она любит, и кто в год ее смерти был в самом соку. Я вот хотел на Шумахера посмотреть, на Гагарина… так, какие у тебя данные на этого скелета?

Совещались еще довольно долго, но, как ни крути, была только одна линия поисков, по которой можно было совершить хоть какое-то реальное продвижение. Родственники.

— Кто это? Вон там в каталке.

— Это не каталка.

— Знаю, студент, знаю, — сказал Жора, наклоняясь на сиденье геликоптера вперед.

Стеклянная стена виллы раздвинулась, на берегу бассейна, выполненного в виде большого синего ромба, показалась пара. Мужчина и женщина. Мужчина лежал страшной тушей в широком антигравитационном кресле и плыл над травой, прикрыв лицо газетой. Стройная, спортивного вида женщина без возраста, шла рядом, одним пальцем подталкивая «каталку». Пара приблизилась к столу, установленному подле бассейна. На столе накрыт был, видимо, завтрак. Можно было разглядеть кувшин апельсинового сока, стаканы. Женщина оставила «тушу» у стола, а сама, очень быстро раздевшись, нырнула почти без всплеска в воду. Через минуту из других дверей виллы, подковою обступавшей бассейн, вышел сухощавый мужчина лет пятидесяти примерно. Руки в карманах, вид скучающий. Не торопясь направился к накрытому столу.

— Попробую догадаться, — сказал десантник, — тот, что только что появился — отец нашего генерала, правильно?

— Да.

— А тот, что в «каталке», этот, как его?

— Бажин. Старший. Отец моего старого друга, и друга Валерика. Мы все из одной двухэтажки там, в Калинове.

— А чего он сам не ходит? Больной такой?

— Ленивый. Всегда говорил, вот выйду на пенсию, пальцем о палец не ударю. Вот и не ударяет.

— Понятно. А та, что плавает, значит, мать?

— Да, это мать Валерика.

— Подожди, а почему она вывозит этого, жирного?

— Я же рассказывал, у них там все перепуталось. Мать Валерика влюбилась в старшего Бажина, а за это мать Бажина влюбилась в отца Валерика. Или не совсем влюбилась, просто решила как бы отомстить, что ли. А он ее и не любит вроде, но никуда от нее не может деться.

— А чего он сейчас хочет от этой, что в воде?

Старший Тихоненко подзывал свою бывшую жену к бортику. Она неохотно подплыла. Они о чем-то некоторое время разговаривали. «Туша» несколько раз вздрагивала в своем висячем кресле и махала в их сторону газетой. Отец Валерика прикладывал ладонь к сердцу, запрокидывал страдальчески голову. Мать Валерика отказывалась выполнять его просьбу, даже отплыла от бортика на несколько метров. Тогда он сел на траву, обхватил колени руками и зарыдал.

— Чего ему надо?

— Да, обычное дело. Жена старшего Бажина капризничает, говорит, что все над нею издеваются, что отец Валерика живет с ней из милости, что ей лучше повеситься. Сейчас она, наверно, стоит на табуретке с петлей на шее. Сколько уж раз так было, что-то я на эту тему припоминаю из прежней жизни. Старший Бажин вытаскивать ее из петли не хочет, говорит, что все это дурь, а у него давно уже искусственное сердце. А тетя Виктория, это которая в петле, говорит, что она из петли выйдет, только если ее «эта змея» сама на коленях попросит, то есть мать Валерика. А старший Бажин все издевается — «ну, не надоело вам? Давайте завтракать».

Десантник тихонько покхекал.

— Правду говорят — в каждой избушке свои погремушки.

— А старшему Бажину всегда по часам надо есть, диабет, и он всегда говорил, что лучше сдохнет, чем будет спасать свою корову.

— Какую корову?

— Ну, жена его тоже толстая. Очень. Как только она на табуретку залезала? И никто не верил, что отец Валерика живет с ней по любви.

Жора еще раз кхекнул.

— Когда их всех воскресили, вылечили и диабет, и сосуды у тети Виктории, все думали, они как-нибудь что-нибудь придумают. Оказалось, ничего не придумывается. Только из Калинова уехали от стыда. А сыновья к ним обычно ни ногой. Даже на праздники. Но Валерика я здесь точно видел, вчера через экран, так что информация у них быть должна, что-нибудь он им ведь должен был рассказать.

Мать Валерика выбралась из бассейна, набросила на себя белоснежный махровый халат, затянула пояс и пошла вслед за своим бывшим мужем туда, где, надо полагать, находилась висельница. Старший Бажин колыхался как кисель, хохоча и обмахиваясь газетой.

— Ну что, будем спускаться? — спросил Вадим. Они висели над районном вилл в летучем аппарате и глядели вниз, перевалившись через борта.

— А что еще остается? То, что нам будут не рады… а что нам остается делать.

Вадим вздохнул.

— Мне они точно не обрадуются.