Виктор Колупаев - Сократ сибирских Афин

— А потом однажды, — не обращая внимания на жену, продолжил Сократ, — лет этак через двадцать, когда они уже окончательно попривыкнут к неге и роскоши, когда окончательно размякнут душой, полагая, что именно только такой жизни они и достойны, я ввергну их в суровые жизненные условия, с ветрами, засухой, морозами, инеем и градом. И тогда уже мой огород навсегда освободится от сорняков, и произрастать на нем будут только культурные растения.

— Идеологическая борьба с сорняками! — воскликнул я. — Это здорово, Сократ! Несомненно, ты самый лучший агроном в Космосе.

— Ну… — потупился Сократ. — Может, один из лучших. Самым-то лучшим, конечно, является диалектический Межеумович. Кстати, вот он несется.

Я оглянулся. По дорожке между огородами бежал исторический материалист с огромным дрыном в руке. Размахивал им, что-то кричал, останавливался на миг, топал ногами и снова мчался. А за ним с соседних, да и с дальних огородов выскакивали люди и, видимо, что-то поняв, устремлялись за Межеумовичем. Толпа росла прямо на глазах, да еще и приближалась к сократовскому экспериментальному огороду.

— Опять, — сказал Сократ. — Это просто напасть какая-то…

И тут возбужденная толпа хлынула во владения Сократа.

— Где?! Кто?! Убью! — кричал Межеумович.

— Убивать их надо! — поддержали его и все другие, на глазах превращаясь в нас-всех.

Вокруг вопили, размахивали руками, ругались и даже сквернословили. И вот уже снова вихри враждебные реяли над нами-всеми. И я бы сейчас убил, разорвал, уничтожил. Жаль, что ничего подходящего под рукой не было.

Сократ с сожалением смотрел на то, как вытаптывают сорняки на его огороде. И то, что он не рассердился, не бросился на орущую толпу (а ведь мог бы, даже обязан был!) в драку, вырвало меня из беснующихся рядов нас-всех.

— Граждане сибирские афиняне, — спокойно обратился он к нам-всем. — Ну, что там у вас еще сперли?

— Весь лук выпластали! — с хрипом в голосе сообщил Межеумович.

— Да ну?! — удивился Сократ. — Смотри-ка…

— Ни головки не оставили!

— У всех соседей!

— Проходимцы!

— Бомжи!

— Три грядки выдернули!

Ну и дальше в таком же духе. Но все же они начали успокаиваться. Скорбная фигура сидящей под навесом Ксантиппы, что ли, на них так подействовала?

— А у тебя, Сократ? — все еще шумно дыша, спросил диалектик.

— А у него ни головки не выдернули, — сказала Ксантиппа. — Он свое добро никому не отдаст.

— Как же?! — начали удивляться в толпе. — Ночью охраняешь, что ли?!

— Казаков надо нанимать в охрану!

— А почему это, Сократ, у всех лук повыпластали, а у тебя — нет?! — удивился Межеумович. — Это весьма странно!

Сократу сразу и не поверили и начали бродить по огороду, надеясь найти грядки с только что выдернутым луком. Но поиски, кажется, заканчивались безрезультатно.

— Тогда открой секрет! — потребовал Межеумович. — Почему это у всех лук воруют, а у тебя — нет?!

— А как вы думаете, что нужно для того, чтобы лук с огорода не украли? — спросил Сократ.

— Охранять крепко, — предположил кто-то.

— И что, помогает? — спросил Сократ.

— Нет, как видишь…

— Тогда, что еще?

Тут даже мыслительная способность Межеумовича зашла в тупик.

— А ведь ничего нет проще, — сказал Сократ.

— Ну, ну… — заволновались вокруг, окончательно вытаптывая траву.

— Да не сажать вовсе, вот его никто и не сопрет.

Истина была неопровержимой. И это, кажется, дошло до нас-всех.

— Действительно, — растерянно сказал Межеумович. — Я же знал, что любое диалектическое противоречие разрешимо. Диалектика никогда не подведет!

Огородники еще некоторое время машинально дотаптывали сорняки, потом начали расходиться, обремененные важной истиной.

— Ну вот, — сказал Сократ, — опять весь опыт насмарку пошел. Старался, старался…

— Не горюй, — морально поддержала его Ксантиппа. — У тебя впереди еще много заходов.

— И верно, жена, — оживился Сократ, оглядываясь по сторонам, сорвал, не ожегшись при этом, несколько случайно не вытоптанных пучков крапивы и торжественно преподнес их Ксантиппе.

Та благодушно приняла букет и сказала:

— Тогда скидавай штаны.

Но только никаких штанов у Сократа отродясь не было. Он же ведь по продуманному сибирскому обычаю ходил в помятом гиматии.

— Скидавай, скидавай! — поддержал жену Сократ.

Оказывается, это они оба ко мне обращались.

— Зачем это еще? — поинтересовался я.

— Чирьи твои лечить будем, — сообщила Ксантиппа.

И тут Сократ так дернул меня за ремень, что тот лопнул, а штаны и в самом деле сползли вниз. Совместными усилиями, да я от растерянности не очень-то и сопротивлялся, они уронили меня на колоду и начали лечить. Размеренно и согласованно опускали они пучки крапивы на мой голый зад и ноги. Я уже и вылечился, а они все еще продолжали лечебные процедуры, для профилактики, видимо.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Сократ. — Не зря на огород ездили.

— И то верно, — согласилась с ним Ксантиппа.

И тут со всех сторон начали раздаваться истошные вопли огородников:

— Пожар! Пожар! Милон горит!

— Клянусь собакой! — сказал Сократ, прерывая лечебную процедуру. — Кажись, Пифагор опять помирать собрался.

— У вас только и забот — пить, помирать, да философствовать, — сказала и Ксантиппа и напоследок так ожгла меня по голому заду, что я аж подскочил.

Чирьи-то они точно вылечили. Никакой боли от них я больше не чувствовал, да и не мешали они мне теперь. Но как натянуть штаны на пылающий огненным шаром зад, я не представлял. И все же я встал, прикрываясь штанами пока что только спереди. Встал, да и безумно огляделся, и это на миг отвлекло меня от нестерпимого жжения.

С пригорка все хорошо было видно. Где-то внизу у небольшого озерца поднимался столб дыма. Огородники, побросав свои неотложные дела, бежали на этот сигнал и, как мне показалось, вовсе не по дорожкам между участками, а напрямик, благо участки-то впереди были все сплошь чужие.