Владислав Победоносцев - Тутти Кванти

— Значит, ты уверен, что доктор орудовал на пару с отцом ущербной технологии?

— У-уверен, — неуверенно всхлипнул Шш. — И не только с Сц — мафия разветвлена. В «свс» названы многие. Писали информированные граждане, могу показать…

— «Боги»? Показывать необязательно, верю… Но после этого безумного убийства… не совсем верю в злодеяния… Точнее, в столь обширный и, главное, столь тяжкий комплекс обвинений ученых мужей…

— Мужей?.. А в скольких обвинениях вы сомневаетесь? Кроме Плт?..

— В деле профессора Грж, председателя совета директоров важнейшего для жизни планеты энергетического концерна, тебе все представляется убедительным?.. А не назовешь ли изъяны в защите доктором Плт вице-президента фирмы «Братья Бл»?

— Ничего не понимаю — вы же сами разбили эту защиту! Публично, с блеском!

— Я у тебя спрашиваю, реве Шш, твои суждения хочу услышать, а не свои. Я-то разобью кого угодно и за что угодно: всю жизнь сторожевой гиеной охраняю веру и ее догматы от малейших посягательств. Но вот находится вероносец, который в охранительном рвении идет гораздо дальше меня — убивает того, в ком видит врага. Однако и меня он приговорил к пеплу, уравняв с отступником! Я же таковым не являюсь, и с неумолимой логичностью нарождается вопрос: а был ли отступником этот долговязый доктор? И вице-президент, которого он так неукротимо защищал?.. Не скрою, сцена испепеления, которую так остро живописали терцетчики, произвела на меня впечатление. Не оттого ли, что ею задет и я?..

В утробе сановного культовика активизировалась вулканическая деятельность: что-то всклокотало, засипело, урчаще вспучилось, выплеснулось наружу решительным утверждением.

— Преследование названных лиц считаю абсолютно правильным! — Сказано это было громче, чем требовалось. — Все они предатели и выродки, — Шш боязливо покосился на вмонтированный в средний чурбан стола пульт внутренней и внешней связи. — И ваши вопросы мне не ясны — ведь Державный синклит определенно заявил перед всей нацией, что эти бывшие наши сограждане беспрецедентно попрали каноны веры и законы государства, и объявил всепланетный очистительный поход против их клопино плодящихся единодумцев и последышей… Чего же вам еще надо, ревнитель?

— Мне надо, чтобы трафальеры не остались без лучших своих умов, точнее, чтобы они беспечно, собственноручно не изымали их из интеллектуального оборота. Это может катастрофически дорого обойтись нации.

— Враги должны изыматься из оборота — и не только интеллектуального, но и вообще жизненного.

— Всегда ли к врагам причисляются истинные враги?

— Всегда! Может быть, за редчайшим исключением. Ведь «свс», судя по текстам, пишутся чаще всего не кем-то одним, а сообща. Сообщество же ошибиться не может, оно все видит, все слышит, все чует. А вони без дерьма не бывает! В этом-то я убежден свято…

— Дерьмо можно подложить даже в твой стол. И ты начнешь благоухать, — что же, принюхиваться и к тебе?! Нет, фанатик Шз вынудил меня трезвее вглядеться в обвинения, которые мы предъявляем, особенно цвету нации. Фанатизм слепит, Шш! Когда же ничто не режет глаза, предмет видится объемно. И сразу на месте былой уверенности, базирующейся на одностороннем знании, начинают роиться сомнения. А именно они движитель познания… Так что отныне я, пожалуй, пополню собой когорту сомневающихся. По-моему, это наиболее объективная часть населения. А по-твоему, конечно, наиболее крамольная?.. Тогда поспеши написать на меня «свс»! Да не перепутай — адресуй не себе и не мне, а самому Поводырю! По рангу доносить на меня надо только ему: надеюсь, ты не забыл, что я вхожу в Круг Всадников, из которых выбираются Поводыри…

И оба засмеялись. Ревнитель на свой лад: распахнуто, светозарно, точно впуская в кубатуру культовой бледно-фиолетовые звездные лучи. Правая рука — на свой: со всхлипами, чавкающе, точно кто-то натужно пробирался через болото.

— Богатая идея! — вырвалось у него между чавканьями. — Богатая идея!..

Маломощная пороховая пушка игрушечно хлопнула ровно в полдень, оборвав нескончаемую печальную мелодию. И все собравшиеся в пышном и ухоженном саду крематория смиренно задрали головы кверху. Там, на высоте двухсот метров, выстреленная капсула, черная и потому отчетливо видимая, запрограммированно раскрылась, бросив навстречу подоспевшему порыву верхового ветра прах великомученика — бывшего председателя совета директоров концерна «ПИЗЭ» профессора Грж. Крошечное серое облачко на мгновение компактно зависло, но тотчас же, плененное могучим воздушным током, дернулось вбок, было безжалостно растерзано и развеяно в пространстве.

Траурная церемония закончилась.

…Когда-то, на ранних эволюционных витках, почивший трафальер — старость ли оборвала его жизнь, или болезнь, или рука недруга — вверял свое тленное тело заботам родни и погребальных служб. Близкие убивались над усопшим, судорожно рыдали на его неподатливой груди, смятенно вглядывались в искаженные смертью и оттого пугающие черты, колотились в истериках, призывая восстать из деревянного пристанища и порой пытаясь помочь ему в этом, исступленно целовали стылое чело, запоминая губами вкус небытия, теряли сознание, а то и рассудок, иной же раз, случалось, не выдерживая муки прощания, отправлялись без промедления за ним вдогонку.

За тысячелетия мудрая эволюция преобразила физическое устройство жителей планеты, избавив их от чреватых тяжкими эксцессами похоронных процедур. Как только иссякали — под воздействием лет или болезней — жизненные ресурсы, отпущенные природой данному трафальеру, его плоть единовременно и молниеносно распадалась, а выделившаяся при этом тепловая энергия устремлялась ввысь легким, прозрачным подобием дыма. На месте живого существа оставалась чуть теплая горстка праха.

Поначалу прах подвергали захоронению по аналогии с прежним ритуалом, но постепенно отпало и это действо. Ибо население справедливо рассудило: раз уж дух опочившего тянется к облаку плывущему, быть там и праху его. С древних тех пор сохранился и способ предания останков воздуху — с помощью чугунных пушек, которые отливались как точные копии своей прародительницы.

За ненадобностью с течением лет позапустели бесчисленные кладбища, и на их месте были разбиты богатые ботанические сады, в кущах которых и таились обрядовые пушчонки. Там же, в садах, стали возводить и небольшие крематории для сжигания убиенных, то есть тех, чье существование было пресечено насильственно — до расточения жизненного ресурса: в этом единственном случае плоть не распадалась. Не распадалась она, естественно, и при самоубийствах.