Нил Шустерман - Нераздельные

— Ну ты же сам говорил, — втолковывал ему Нельсон перед тем, как у молодого человека забрали нетронутую часть лица, — что мы как две половины одного целого: моя — левая, твоя — правая.

Арджент, конечно, ныл, что вовсе не это имел в виду, но кого интересуют протесты донора?

И какое же это было удовольствие — увидеть выражение лица Грейс Скиннер! Весьма приятный бонус. Еще интереснее будет взглянуть на физиономию Ласситера, когда они наконец встретятся.

Грейс он угостил быстродействующим, краткосрочным транком. Примени он транк посильнее и помедленнее, она бы орала и орала, чем привлекла бы внимание посторонних. А так ей никто не пришел на помощь. Нельсон зашвырнул ее в густую живую изгородь с глаз долой, а сам направился в антикварную лавку, где, согласно данным следящего чипа, девица проводила все свое время — в смысле, до сегодняшнего дня, когда вдруг отправилась шляться по всему Акрону.

В первые же мгновения своей встречи со старухой — владелицей магазина Нельсон прочел по ее лицу все, что ему необходимо было узнать: Ласситер здесь, или был здесь, или прячется где-то поблизости; и Нельсон готов побиться об заклад, что тот мерзкий десятина-хлопатель тоже здесь. Орган-пират не смог бы сказать, что принесет ему большее удовлетворение: отправить Беглеца из Акрона на запчасти или медленно, с наслаждением замучить насмерть Лева Калдера за его фокусы на Кладбище. Это послужит гаденышу наказанием за то, что украл Ласситера и бросил транкированного Нельсона на обочине дороги на милость хищников и безжалостного аризонского солнца.

Все, что Нельсон сказал старухе в торговом зале ее лавки, служило одной цели — привести ее в смятение, заставить невольно выдать что-нибудь. И судя по ее реакции, у него это получилось. В яблочко.

Сейчас старуха в его заботливых руках. Остается только вытянуть из нее нужные сведения — задачка намного проще, чем охота за Ласситером на Кладбище. Это будет легкая прогулка, и, небо свидетель, после всех своих мытарств Нельсон ее заслужил.

Этот человек — не юнокоп. Даже орган-пиратом его можно назвать лишь с натяжкой. Соня знает — с ним что-то капитально не так. Внутри он еще более уродлив, чем его ужасающая харя.

— Если верить средствам массовой информации, сладкая троица снова вместе, — говорит он. — Коннор Ласситер, Лев Калдер и Риса Уорд. Надеюсь, ты это подтвердишь.

Соня отмечает его взгляд, скользящий по запасам продовольствия, которыми забита каморка. Она проклинает себя за то, что не перенесла их в подвал.

— Да ты, похоже, тут целую орду кормишь. ДПРовское убежище, вот это что такое. А я думал, их уже не осталось.

Соня не отвечает. Коврик под сундуком аккуратно разглажен; ни малейших признаков того, что сундук недавно двигали. Или что под ним люк в подвал. Ясное дело, этот тип подозревает, что здесь укрываются беглые расплеты, но где, он не имеет понятия.

Не услышав от Сони ответа, двуликий вздыхает, встает и подходит к ней.

— Не думай, что мне доставит удовольствие то, что я собираюсь сделать, — говорит он. — Просто деваться некуда. — С этими словами он изо всех сил придавливает большим пальцем ее левое бедро как раз в месте перелома.

Боль не просто непереносима — она немыслима. Соня пытается задушить вопль, но он слабым дрожащим стоном прорывается сквозь стиснутые зубы. В глазах извиваются темные черви, грозящие пожрать ее, но отступают, когда мучитель убирает палец и отходит, чтобы оценить результат своих усилий. Боль, однако, никуда не девается, и Соня чувствует себя совсем слабой — такой она еще никогда в жизни не была. Ах как бы ей хотелось всадить расщепленный конец своей трости прямо в украденный глаз этого подонка!

— И снова — где Коннор Ласситер?

Соня по-прежнему не отвечает. Пусть ее убивают, она не заговорит. Вот сейчас он опять подступится к ней и возобновит пытку… Но вместо этого мучитель поворачивается к сундуку и уверенно отпихивает его ногой в сторону, после чего откидывает коврик и являет миру люк в подвал.

— Ты думала, я дурак? Я же был юнокопом — хорошим юнокопом. Я только вошел сюда и нюхом учуял, где тут тайник. И сколько же этих вонючек у тебя там, внизу, а? Десять? Двадцать?

С Соней эта тактика намного более эффективна, чем пытка, и ублюдок это знает.

— Не трогай ребят! Ты здесь не ради них! — напоминает она.

— Твоя правда.

Он присаживается на край стола, совсем близко от своей жертвы. На столе стоит чаша, полная старинных зажигалок — Соня полировала их, подготавливая для продажи. Мерзавец вытаскивает одну — серебряную с эмалевой алой розой, лепестки которой похожи на пламя.

— Мне по-настоящему жаль тебя, — говорит он. — Старушка, кормящая голубей и позволяющая им размножаться и распространять заразу. — Он щелкает зажигалкой и наблюдает за пляшущим язычком пламени. — Ты бедная заблудшая душа, отдающая город на растерзание крысам, потому что думаешь, будто их вид под угрозой вымирания. — Он издевательски поводит горящей зажигалкой в опасной близости от ее лица, и Соня не в силах помешать ему. — Ты уже достаточно стара, чтобы помнить, как все это было. Люди боялись нос из дому высунуть от страха перед сорвавшимися с цепи подростками, в то время как другие люди без всякой на то необходимости умирали от различных заболеваний — от порока сердца до рака легких. — Он снова щелкает зажигалкой, гася огонек, но не кладет ее на место. — Я поражаюсь таким, как ты: неужели вы не видите, что расплетение — это благо?

И хотя Соне не хочется удостаивать негодяя ответом, сдержаться ей не удается:

— Эти дети — человеческие существа!

— Были, — поправляет он. — Каждый из них расценивается не только обществом, но и собственными родителями как бесполезный мусор. С чего ты взяла, что ты умнее других?

— Ты закончил?

— Зависит от некоторых обстоятельств. Коннор Ласситер — он там, внизу, с остальными пташками?

Соня обдумывает свой ответ и решает, что в ее положении, пожалуй, полезней всего будет полуправда.

— Коннор покинул голубятню. Был да весь вышел. Он предпочитает не торчать в одном и том же месте слишком долго.

— Тогда ты не станешь возражать, если я проверю, а?

Он сует зажигалку в карман и вытаскивает пистолет, затем второй; проверяет обоймы. Один, должно быть, заряжен транком, другой — боевыми патронами. Судя по тому, как выстрел раздробил ее трость, Соня приходит к выводу, что пули в этих патронах — разрывные, верная смерть. Миниатюрные гранаты, взрывающиеся при контакте. У ее подопечных нет ни шанса.