Джон Бойд - Повесы небес

Во время беременности, Кара, должно быть, читала не те исторические книги. Для познания генеалогии младенца она, должно быть, вместо "Битв и лидеров Гражданской войны в США" читала "Анналы ирландских революций". Юридически, я стал отцом ребенка О'Хары.

Общеизвестно, что самой величайшей опасностью для космонавта является другой космонавт. Глядя на дитя Реда в руках жены, я почувствовал любовь к невинному ребенку (кто бы упрекнул ребенка за его гены?) и горечь за распутницу, в чьих руках покоилось дитя, и в глубине этих эмоций я почувствовал зарождающийся жар одержимости, пугающей тех, кто никогда не испытывал се, бедствие более ужасное, чем космический экстаз — мания преследования.

Этим актом бесчестного поведения любовник Ред возбудил во мне страстное желание убить его.

— Разве наш ребенок не прелестен, Джек, мой любимый?

— Это прелестный младенец, — согласился я, — но он не мой, да и вообще он — не ребенок.

— Почему, Джек? — с внезапной тревогой взглянула она на меня.

— Чтобы быть признанным членом моей расы, ребенок должен быть продуктом семимесячной беременности, как минимум, или одиннадцатимесячной, как максимум. Ты не дотянула до квалификационного порога на три дня. Юридически, наш брак с тобой аннулируется, а сам младенец становится главным свидетельством скотоложества.

— А что такое скотоложество?

— Это юридический поступок, наказуемый не менее, чем шестью месяцами тюремного заключения, но не более двух лет, и вменяемый тому, кто копулируется с низшими видами животных.

— Тогда я с радостью приму свое наказание из-за тебя, Джек, мой любимый, если в тюрьме со мной будет ребенок.

Невинность ее широко открытых глаз и очарование наивности больше не вводили меня в заблуждение.

— Такой проступок не может быть вменен на основе настоящего свидетельства, потому что этот ребенок не от моего семени, распутница, — сказал я.

При этих словах она села, глаза ее вспыхнули:

— Как ты можешь говорить такие слова, мой кривоногий муж? Я никого не любила, кроме тебя. Когда я достигла возраста половой зрелости, на рыбоферме не было ни одного парня, готового для размножения. Ты был моим первым учителем и моей единственной любовью, так как ты был созерцателем, как и я. Эти пальцы никогда не трогали ни одного харлечианина. И не называй меня распутницей, косоглазый Джек, или я сожму тебя в объятиях так, как тебя никогда не сжимали раньше.

Ее ярость и неподдельное негодование заключали в себе веру, если не истину, но я обратился к фактам:

— Эти огненные волосы, этот раздвоенный подбородок — они О'Хары, а не мои.

— Если это ребенок О'Хары, — сказала она, — значит он — девятимесячный и получился случайно.

— Такие вещи не происходят случайно, — резко заметил я. — Либо ты отдавалась, либо — нет.

— Я не отдавалась, — простонала она, бросившись лицом на подушку, плача и колотя руками по постели.

Чтобы случайно не досталось ребенку, я взял его с постели на руки. И хотя его мать была лгуньей и распутницей, малютка была, в самом деле, восхитительна.

Убаюкивая младенца, я медленно покачивал его из стороны в сторону, напевая:

Малышка открыла свои зеленые как нефрит глазки и улыбнулась мне земной улыбкой — теплой и светлой, а ее крошечные ножки зашевелились и потыкались в мое лицо. Ее прикосновение захватило меня так же, как это делало прикосновение ее матери. Я заворковал с ней и она загугукала в ответ. Ей не было еще одного дня от роду, а она уже завоевала мою любовь — ну, и что ж? За исключением волос и раздвоенного подбородка, дитя-то ведь было Кары, которую я взял в жены, к добру или худу. Теперь мне нужно взять дитя; воспитать его по своему подобию и никогда ни единое слово по-гэльски не должно осквернить ее крошечные губки.

Когда, в конце концов, я оторвал глаза от нее, Кара приподнялась, опершись на локоть, и глядела на меня с выражением удовольствия и изумления.

— Ты воркуешь с моим ребенком гораздо лучше, чем с ребенком Кики.

— Нашим ребенком, Кара. Что значит сперма в сопоставлении с твоей замечательной яйцеклеткой? По законам Бога и мужа, ты — моя жена, и я объявляю эту девочку моей дочерью, несмотря на безудержность со стороны ее матери.

— Твои глаза поют для меня, Джек.

— И твои поют для меня тоже, — ответил я.

— Они запели бы громче, если бы ты объяснил мне, что означает "безудержность"?

— В данном случае, — разъяснил я, — это означает добрачную неспособность сдерживать желания.

— Но я никогда не испытывала желания, пока не встретила тебя, — настаивала она.

— Кара, — сказал я. — Я не позволил бы Реду жениться на моей сестре, но я не могу поверить и в то, что он — насильник. Этот ребенок — его семени.

— Значит, это фальшивое семя, — вспыхнула Кара, — любовник Ред не имеет никаких прав на нашего ребенка и я отказываю ему. Ред даже не возбуждал меня.

— Значит, ты признаешься в связи?

— Я не могу признаться в связи, потому что не знаю, что это такое, но если это означает то, что я участвовала в классном опыте, проводимом учителем, тогда я признаюсь в этом.

— В каком еще опыте?

— На первом семестре, — объяснила она, — я изучала курс по любви, ухаживанию и бракосочетанию на Земле. Ред просил добровольцев для демонстрации части, касающейся супружеских обязанностей, — вдруг глаза ее засветились воспоминанием. — Понимаешь, Джек, я люблю играть в постановках. Ред выбрал меня, потому что, как он сказал, блондинки бывают податливыми, и он сказал, что я была очень естественна в роли, совсем как земные блондинки.

Ярость охватила меня при этих словах. О' Хара, похититель невинности, совратил девственницу для классного опыта. Животное должно умереть и я должен назначить себя его карателем. Следующее сообщение на информационной доске должно стать предупреждением для всех будущих донжуанов на Харлече:

"Сегодня любовник Ред был умерщвлен мстителем Джеком за моральный вред, наносимый климату Рая".

— И ты не чувствовала никакого пыла, Кара?

— Я чувствовала больше пыла от гинеколоскопа доктора… И я скажу это режиссеру Реду — ведь он во все, что делает, вкладывает немного реализма, — и в подтверждение она опустила взгляд на ребенка. — Вот дитя и не голубоглазое.

— Наше следующее дитя будет голубоглазым, — пообещал я.

— Разве это не будет прелестно, Джек? Рыжеволосая девочка и голубоглазый мальчик! — внезапно ее глаза затуманились. — Но ведь тебя не будет рядом со мной, когда родится наш сын; ты же скоро должен вернуться на Землю.