Андрей Ходов - Игра на выживание

— Неужели? Видимо, здорово приперло? Хватай мешок, вокзал отходит?

— Нечто вроде этого, — дипломатично сказал Сергей, испытывая сильное желание хорошенько взгреть наглого шпака.

— И что у вас случилось? Судя по этой суете, — инженер кивнул в сторону окна, — нечто экстраординарное. Очередной троцкистский заговор? Военный мятеж? Или просто война началась?

Сергей вздохнул, чтобы успокоиться, и изложил инженеру текущую ситуацию. Точнее, то, что об этой ситуации знал сам.

— Хм, похоже, что подкрадывается пушной северный зверек, — изрек инженер.

Сергей поморщился, с этой идиомой он уже был знаком.

— Что-нибудь более конструктивное, сказать можете?

— Могу. Я бы на вашем месте не питал особых иллюзий насчет «верного соратника Сталина» товарища Кагановича. Лазарь Моисеевич под контролем Сталина, и Лазарь Моисеевич без оного, как говорят в Одессе, это две большие разницы.

Если он встанет у руля, то дело швах. Человек он не только жестокий, но и крайне дремучий. На одном запугивании и расстрелах войны нам не выиграть, а по-другому он не умеет. Кстати, вы знаете, что товарищ Каганович нежно и трепетно относится к своим многочисленным родственникам?

— Что-то такое слышал, — неопределенно ответил Сергей. — И как это относится к обсуждаемому делу?

— А вы слышали, что значительная часть его горячо любимых родственников в настоящее время проживает в Соединенных Штатах?

— Мало ли где у кого родственники проживают. Все знают, что если нужно для дела, то «железный Лазарь» не смотрит, где родственники, где не родственники, где евреи, где не евреи.

— А вам не кажется, что теперь ситуация вполне может измениться? В смысле, без Сталина.

— Товарищ Сталин жив, — веско сказал Сергей. — Или вы считаете, что товарищ Каганович заговорщик? Что он стоит во главе этого мятежа?

— Поймите, Сергей. Ситуация сложная. Знаете, над чем я ломал голову все последние дни? А ломал я ее над тем, как бы нам подравнять себе шансы путем вовлечения США в войну против Германии. А теперь попробуйте перевернуть шахматную доску и войти в положение наших геополитических соперников. Великобритания стоит на пороге страшной катастрофы. Планы американцев, надеявшихся хорошенько подзаработать на новой мировой войне, летят ко всем чертям. Вместо того чтобы приобретать и зарабатывать, они будут вынуждены терять и тратить. Надежды и чаяния сионистов в Палестине тоже накрываются медным тазом. Как вы думаете? Все они так и будут спокойно смотреть, как мы нагло уклоняемся от заранее предписанной нам роли пушечного мяса? Я бы на их месте приложил все усилия, чтобы втравить СССР в войну против Гитлера. И знаете, опираясь на кого, я бы это сделал?

— Догадываюсь, — мрачно сказал Сергей.

— Вот и я догадываюсь. Что до Кагановича, то он лично, может, и не заговорщик. Но по факту, после Сталина и Молотова именно Каганович выдвигается на первую позицию. А это очень плохо, страну данный сапожник точно угробит. Хуже может быть разве только хунта из тупорылых вояк.

— Еще есть товарищ Берия, он тоже член Политбюро.

— Разумеется, я бы тоже предпочел видеть Берию в качестве первого лица. Он отличный управленец, соображает в технике, обладает гибким мышлением. Плохо, что у него нет такого авторитета, как у Сталина. И как политик он, похоже, слабоват, нет у него здоровой диктаторской паранойи. Либерал.

— Думаете?

— Думаю. Иначе не кончил бы жизнь так глупо в нашем 1953 году. Да и у вас тут… В стране черт знает что происходит, а он в это время оказывается в Тмутаракани. Впрочем, паранойя дело наживное. А что, на выздоровление товарища Сталина надежды нет?

— Надежда есть. Ранение хоть и серьезное, но медики обнадеживают.

— Дай-то бог, возвращение товарища Сталина в строй было бы весьма кстати. Без него стране придется очень тяжело.

— Если его сегодня не убьют, что очень возможно. Да и нас с ним за компанию.

— Тогда чего вы тут сидите и языком чешете? Действовать надо! Я очень сомневаюсь, что после всех чисток в руках у заговорщиков могут оказаться серьезные силы. Скорее всего, их немного. Нанесены точечные удары в нервные узлы, но пока их креатура не устроится в руководящем кресле, они уязвимы.

Если устранить Кагановича, то вся комбинация рассыплется.

— Как у вас все просто получается! Пойди да ликвидируй члена Политбюро! Вы знаете, чем это пахнет?!?

— Если будем сидеть и ждать, то все равно задница! А так остаются шансы, что Берия вернется и сумеет взять ситуацию под контроль. Кстати, одним Лазарем Моисеевичем не стоит ограничиваться. Лучше для гарантии пустить в расход и прочих членов Политбюро. А то по глупости соберутся, сляпают какой-нибудь там идиотский триумвират. Страна потом с ним намается. Подобные схемы управления никогда до добра не доводили.

— Какой вы кровожадный! «Пустить в расход», «устранить», хорошенькое дельце. Тогда ведь мы сами становимся заговорщиками. Да и как?

— Станешь тут кровожадным, когда песец подкрадывается. Что до вашего последнего вопроса… Кажется, товарищ Троцкий…

— Он мне не товарищ, — прервал инженера Сергей.

— Ладно, вам не товарищ Троцкий, кажется, говорил, что для революции ему не нужен народ. Хватит, мол, трехсот подготовленных боевиков.

— И где мы вам возьмем этих самых «подготовленных боевиков»?

— Боевики нужны не мне, а вам. Лично я из другого мира, и, считай, уже один раз умер. Во второй раз не страшно. Тем более тут у меня ни друзей, ни родни, только вот Россию жалко. В общем, вам лучше знать, где взять подготовленных боевиков. Есть же, наверное, в Подмосковье базы ОСНАЗа, десантники-парашютисты. Сгоняйте к ним, поговорите по душам. Если надо, привезите сюда, покажите им раненого Сталина. Если и это не поможет, расскажите о нас, в смысле, гостях из будущего. Покажите имеющиеся артефакты. Проинформируйте товарищей, как все происходило у нас и чем эта заваруха может кончиться для страны у вас. Я со своей стороны готов помочь в уговорах. Действуйте, блин, пока возможность есть! Не ждите у моря погоды!

Из комнаты инженера Сергей вышел в задумчивости. Вспомнились слова одного хорошего знакомого, оперуполномоченного из 2-го отдела. Тот в изрядном подпитии утверждал, что всякие там «прекраснодушные интеллигенты» на самом деле и являются самыми страшными людьми. «Запомни, Серега, — говорил он заплетающимся языком. — Если какая интеллигентская сволочь начнет рассуждать о слезе ребенка и неизмеримой ценности человеческой жизни, то всегда подразумевается только слеза его собственного ребенка и единственная и неповторимая жизнь именно этой сволочи. На всех остальных этой публике начхать, как бы красиво они ни говорили. И когда эти слабенькие, несчастненькие гуманисты-интеллигентики дорываются до власти, то кровушка людская рекой льется».