Райво Штулберг - Химеры просыпаются ночью
Нет, стоп, не может быть, чтобы все. Так не бывает. Он все поправит. Он выиграет много денег и все поправит.
Что? Что теперь можно поправить?! Имей сейчас хоть миллион долларов — ничего нельзя исправить. «Ублюдок, ты всех нас проиграл!» «Ублюдок, ты всех нас проиграл!!» «Ублюдок, ты всех нас проиграл!!!»
Что теперь поправить?
«…всех проиграл!»
И ровное серое солнце стоит за тюлем на окне.
— Ты на Кордон, что ли? — угрюмый водила окинул Анатолия тяжелым взглядом и, не получив ответа, кивнул на кабину, — Шибче, а то затемно не успеем.
Позади остались сторожевые посты, злой проводник в кафешке на отшибе, часы ожидания под моросящим, изматывающим нервы дождем, шлагбаум, «КПП Парышев», солдат в тяжелом дождевике.
— Выбрось, — водитель кивнул на охотничье ружье Тополя, когда приближались к КПП.
— Почему? У меня и разрешение есть ведь…
— Выброси, все равно со стволом не пустят, а то и ксиву твою как следует пробивать начнут…
Второй раз просить не пришлось, Тополь выбросил двустволку в окно, даже из чехла вынимать не стал. Туда же, в грязь, полетели охотничий билет и коробка с патронами.
— Если нож есть, тоже. Вообще, все подозрительное лучше с глаз долой.
Пришлось избавиться и от ножа.
— Ничего, там разживешься.
И вот уже с час их трясло на размытых ухабах. Вечерело; а с запада надвигалась тяжелая, налитая черным свинцом, туча. Попасть под ливень означало застрять в непролазной грязи на неопределенное время. Водитель чертыхался на чем свет и рвал рычаг с первой на вторую, со второй на первую и снова на вторую… Машина рычала, надсадно завывая на каждом ухабе, задний мост постоянно уводило то вправо, то влево, и Тополь не на шутку боялся, что вот-вот они перевернутся или скатятся под откос. Но ничего, добрались. Как раз когда впереди показался поселок, с неба обрушился ливень.
— Ну, не мог минут пять подождать, — беззлобно выругался водитель, — приехали, Кордон. Придется и мне тут перекантоваться на ночь. Вон как дружно принялся.
Дождь и правда занялся не на шутку. Хлестало по капоту, оглушительно барабанило по крыше, стекла моментально залило, дворники не справлялись.
Кое-как подрулили к крайнему дому. Мотор заглох, но водитель не стал заводить снова, вытащил ключи и бросил в карман.
Тополь прыгнул в ледяную жижу, мгновенно залило ноги. «Черт, надо было сначала под ноги посмотреть». Водитель оглушительно хлопнул дверью, оба пригнувшись побежали к ближайшему дому. Стояла буквально стена из ливня, так что и тех секунд, что они хлюпали под открытым небом, хватило, чтобы вымокнуть насквозь.
Митин
Апрельское солнце выглянуло из-за деревьев напротив, осветило золотым аудиторию, легло ослепительными пятнами на полу. Пылинки, выхваченные лучами, отчетливо повисли в воздухе. Митину сразу сделалось душно и тесно, захотелось на улицу. Он посмотрел на часы. До окончания лекции оставалось сорок минут. Когда же это закончится! Вместо того, чтобы находиться сейчас в лаборатории и отслеживать процесс деления, он вынужден вдалбливать давно очевидные истины тупоголовым студентам, которым ведь ни малейшего дела нет до молекулярной биологии, а только бы на халяву получить росчерк в зачетке, а потом налить глаза винищем и потрахаться в своей общаге.
Он то ли с отвращением, то ли все-таки с любопытством посмотрел на толстые ноги, вылезавшие из-под короткой юбки. И этим обладательница столь сомнительного «достоинства» надеется кого-то соблазнить? Или в самом деле считает себя неотразимой и роковой. Наверняка между «парами» еще и курит, стыдливо пряча сигарету от прохожих.
Вспомнились слова Чехова о том, что учитель заканчивается тогда, когда на уроке начинает думать о котлетах. Интересно, что сказал Антон Павлович, когда б преподаватель на лекции думал о сексе со своей студенткой? Почему-то казалось, что в ужас не пришел бы, но выдал какой-нибудь лукавый афоризм.
А в общем, он прав, конечно. Если б не нужда в деньгах, вряд ли стоял теперь Митин перед скучающим стадом в душной аудитории. Но котлет хочется всем. А чтобы они были на столе, нужно их на что-то покупать.
Так или иначе, но в то самое время, когда Митин посматривал на часы, на другом конце города Михеев и Мартинсон (их троих еще иногда в шутку называли МММ — то есть, три «эм»: Митин, Михеев, Мартинсон), должно быть, начинали подсчет клеток, не поддавшихся разрушительному инстинкту деления. Да, они замахнулись на такого левиафана — на лекарство от рака. Уж сколько «нобелевок» было роздано, сколько трудов посвящено заветному средству, сколько копий сломано… А средство по-прежнему оставалось где-то там, за туманными горизонтами науки.
Вряд ли кто из НИИ в здравом уме взялся за бы за решение столь двусмысленного для собственной карьеры уравнения, но теперь случилось то, что случилось. Четыре года назад, в один из августовских дней, в кабинет протиснулся грузный Мартинсон. Едва отдышавшись, обливаясь потом, он буднично изложил суть своей теории. Даже не теория это была, а так, вольные мысли, которым наверняка время от времени отдается любой мыслящий человек. Но почему-то от этих, едва уловимых, похожих на дуновение ветерка, тянуло свежим, еще не изведанным, хотелось довериться интуиции, рискнуть…
Нет, конечно, не все прониклись новым «бредом» коллеги и поспешили побросать все свои дела, чтобы пуститься в поиски очередного Грааля. Более того, очень скоро в группе Мартинсона осталось, по выражению одного из коллег, «только три эм». В институте шутили относительно МММ, Мавроди и вообще, намекали на сомнительность всего предприятия. Тем более, чуда не произошло, результаты оказались предсказуемыми, а именно — нулевыми.
Таковыми они и оставались три года («Три года, три эм — по году на каждого из нас…» — размышлял потом Митин, позволяя себе предаваться мистическим спекуляциям), а потом внезапно… нет, пожалуй, все-таки далеко не внезапно, а напротив — очень даже ожидаемо — после трех лет упорнейших поисков и бессонных ночей у микроскопов, компьютеров и чашек стало впервые проявляться нечто, похожее на действительно реальный результат.
Когда человек выбирается из душного завала пещеры, до крови ногтями и зубами разрывая куски породы, то в лицо ему не сразу ударяет ослепительный солнечный свет истины, но сначала на какую-то долю секунды ощущается легкое дыхание свежего ветерка, в которое человек одновременно и боится поверить, и жаждет, чтобы это все-таки оказалось так. Но предстоит оставить на камнях еще немало пота и крови, прежде чем крохотный лучик протиснется сквозь едва заметное отверстие в до того монолитной стене завала.