Патрик О'Лири - Невозможная птица

– Ерунда.

– Это единственное, благодаря чему Клиндер может победить.

– У него был шанс. Он даже не прикоснулся ко мне.

– Клиндер не может сделать этого. Только Дэниел. Перешедшие верят, что если Дэниел убьёт тебя, мы застрянем здесь. Все мы. Такое вот уравнение.

Хоть что-нибудь здесь имеет смысл?

– Каким, черт побери, образом ты можешь знать, во что верят Перешедшие?

– Я работаю на них. Клиндер приказал мне завербовать тебя и твоего брата. Он готовил тебя для схватки.

– На чьей ты стороне?

– Я на твоей стороне. Я Корректор.

Ну да: двойной агент. Дот говорила ему об этом.

– Ты не знаешь Денни. Он не сделает этого.

– Сделает, когда они расскажут ему о Джулии, – Кио внимательно посмотрел на него. – Я бы сказал, что это неплохой аргумент, как ты думаешь?

Бумажник, подумал Майк. Помолчав некоторое время, он спросил:

– Ты встречался с Денни?

– Да. Я нашёл его в Детройте.

– Почему же ты не убил его тогда?

– Мне ещё были нужны некоторые коды.

– Как… Как он там?

– Развалина. Спит круглые сутки. Думает о своей жене. Бедняга, подумал Майк.

– Каким образом он… они…

Кио предостерегающе поднял руку и покачал головой.

– Поверь мне. Ты не хочешь этого знать. Наступило долгое молчание. Наконец Кио спросил: – Итак. Ты с нами?

Майк встал.

– Думаешь, ты можешь показать мне пару чудес, ворох птиц – и бинго, и я убийца? Почему ты думаешь, что я соглашусь убить своего брата?

– Мы не хотим, чтобы ты убивал своего брата, Майк. Мы хотим, чтобы ты убил Птенца.

– Птенца?

– Шона, – сказал Такахаши. – Он представляет для птиц нечто особенное. Он единственный, с кем они говорят. Он их главное связующее звено, а для Клиндера он – ключ к власти. Мы планировали эту операцию годами, Майк. Мы хотим смертельно оскорбить пришельцев, пустить под откос все это существование. Мы хотим убраться отсюда. И ты – единственный. Ты – тот, кто может помочь нам. Все, что тебе нужно сделать – это убить мальчика и – что ещё? – кого-нибудь, кто тебе нравится, и ты свободен. Стёрт, – Кио улыбнулся. – Я бы предложил себя, но я не уверен, что достаточно нравлюсь тебе. Как ты смотришь на это?

– Как на самую идиотскую вещь, какую я когда-либо слышал в своей жизни! Ты предлагаешь мне убить ребёнка? Моего племянника?

Тот поколебался, словно хотел что-то открыть ему, но потом передумал.

– Ты что, мать твою, с ума спятил? Кио сказал:

– Подумай об этом как об акте милосердия.

– Меня тошнит от вас, ребята, – сказал Майк.

– Я знаю. Это безумный мир. И мы хотим уйти из него. И мы готовы сделать все, что угодно, чтобы добиться этого.

– Даже убить ребёнка.

– Позволь мне спросить тебя кое о чем, Майк. Как ты думаешь, что они делают с Шоном там, в компаунде? Зачем, как ты думаешь, он им понадобился? Ты думаешь, Клиндер в игрушки играет? Учит его шахматам? – Он сунул руку в карман своего чёрного свитера и вытащил оттуда белого коня, держа его двумя пальцами. – Меня учил. Я был его любимцем.

Майк вспомнил чёрного коня, которого доктор дал ему. Когда ему было десять. И чем больше говорил Кио, тем более нервозным он становился. Потому что он слышал правду. И потому что он слышал и все то, чего Кио не говорил.

Кио положил белого коня обратно и вытащил зажигалку, в течение разговора открывая её большим пальцем и затем закрывая о ладонь руки. (Клик. Клак. )

– Тебя он тоже просил не говорить? Заставил пообещать молчать? (Клик. Клак. ) Послушай, я знал его большую часть своей жизни и всю свою смерть. Мы умерли вместе в авиакатастрофе девять лет назад. (Клик. Клак. ) С этих пор я всегда был его правой рукой, – Кио улыбнулся. – Он был единственным гипнотизёром на планете, который мог взять под контроль целую толпу. (Клик. Клак. ) Он доказал это на твоём классе, не так ли? Ты представляешь себе, насколько редко такое встречается? (Клик. Клак. ) Однажды он уже не смог меня больше гипнотизировать. Я не давался ему. (Клик. Клак. ) И в конце концов я увидел его таким, каков он есть. Клиндер – это человек, которого нет. (Клик. Клак. ) В этом его секрет. Он тот, кем ты хочешь, чтоб он был. (Клик.) Он скажет что угодно. (Клак. ) Он сделает что угодно. (Клик. ) Что угодно. (Клак. ) (Клик. Клак. ) Я был там, Майк. Я видел все своими глазами.

Майк смотрел на зажигалку. Наконец он взглянул в чёрные глаза Кио.

– О чем ты говоришь?

– Я был там.

Майк нахмурил брови.

– Где?

– На их корабле. В Буффало.

Все, что Майк мог сделать, – это не вскочить и не ринуться прочь из комнаты. Один взгляд на лицо Кио – и он вспомнил.

Кио был в аду вместе с ним.

Клиндер выдвинул ящик из стола в комнате для совещаний и вытащил оттуда книгу в коричневом кожаном переплёте.

– Когда мы спросили пришельцев, чего они хотят, они указали на этот пассаж из книги Бытия.

– Из Библии? – спросил Дэниел.

– Они цитировали её довольно часто. Слушай. Посмотрим, будет ли это иметь для тебя какой-то смысл. – Он прочёл:

Дай мне твоего единственного сына;

твоего единственного сына от Сарры, Исаака[57].

Клиндер сделал паузу, несколько раз моргнул и сглотнул. Это длилось всего несколько секунд, но его лицо на эти несколько секунд приобрело давно и хорошо знакомое Дэниелу выражение. Словно он пытался убедить себя в чем-то. В чем-то, чему не хотел верить, но по какой-то причине должен был. Оправдывающееся. Дэниел уже видел раньше такое выражение. На лице дядюшки Луи. После того, как тот устраивал Майку порку. Он до сих пор помнил его вопли.

– Авраам и Исаак?

– Именно, – сказал Клиндер, и его горделивая улыбка с облегчением поглотила это секундное помутнение. – Я же говорил им, что ты умница!

Что-то произошло с Дэниелом в это мгновение, когда он уловил отблеск возникшей на дне глаз Клиндера потусторонней печали, когда он читал ему отрывок. Мгновение пришло и ушло, как выскочившая из воды рыба. Но за это мгновение какая-то часть его, которая долгое время спала, внезапно пробудилась. После того как он вспомнил госпиталь, другие воспоминания полезли из него валом. Он пытался свести их воедино, слушая Клиндера.

Это как-то касалось рыбы. Какой рыбы?

– Здесь есть комментарий, который мне особенно нравится. «Авраам, будучи верным и преданным слугой Господа, должен был не просто убить своего сына, но убить его в качестве жертвы, убить его искренне, убить его согласно обряду, убить его со всей пышностью и церемониями, спокойствием и собранностью ума, с которыми он обычно приносил свои всесожжения. Считать ли отца всех верных чудовищем из всех отцов?» – Клиндер глубоко вздохнул. – Потом пришёл ангел…