Василий Ванюшин - Вторая жизнь (Иллюстрации П. Зальцмана, Ю. Мингазитдинова)

Посетитель подобрал ноги, вскинул рыжие пучки бровей; серые с черными зрачками глаза были похожи на обшарпанные дула пистолетов.

— С того времени положение изменилось, — произнес он, не разжимая зубов. — Изменилось в худшую для вас сторону.

— Я никого не просил беспокоиться обо мне, — холодно ответил Галактионов.

— А вы читали сегодняшние газеты?

— Я теперь не читаю их.

— Зря. Вот что пишут. — Посетитель извлек из просторного кармана газету. — Не беспокойтесь, не ругают. Наоборот…

«Профессор Галактионов давно известен цивилизованному ми ру как противник коммунистического режима». Он восхищался научными успехами этого мира…»

А вывод?

«Если Галактионов и причастен к убийству Брауна, то все равно он действовал тут не как наш враг, его вынудили это сделать, чтобы погубить. Будем внимательны к Галактионову и беспощадны к врагам…»

Это писали «Биржевые ведомости», — газета, которая до сих пор поносила Галактионова так же, как и «Новая Атлантида».

Даниил Романович понял, в чьих интересах была напечатана такая статья. Нибишу надо, чтобы Галактионова не арестовывали — во всяком случае до тех пор, пока он не приобретет «секрета воскрешения мертвецов».

— А вот что еще пишут, — гость развернул еще одну газету.

— Достаточно.

— Напрасно. Тут пишут: после того, как вы отказались от убежища в известном вам посольстве, Советское правительство расценило это как нежелание возвратиться на родину.

— Это вы не пожелали возвратиться на родину… — Даниил Романович надел шляпу. — Как ваша фамилия?

Посетитель, отвернувшись, заговорил по-атлантски:

— Я все же советовал бы вам принять предложение господина Нибиша, подумать…

— У меня нет времени разговаривать о Нибише. Но вам я могу уделить еще пару минут. Только говорите по-русски. Скажите, как ваша фамилия? Я вас когда-то встречал. Давно, вероятно. Как вы сюда попали, чем занимаетесь?

— Я свободный человек. — Посетитель снова вытянул ноги, пустил клуб дыма, изображая свою независимость и безмятежность. — Что хочу, то и делаю.

«Сейчас я спущу его с лестницы», — подумал Галактионов и кивком показал на густой дым. — Разыгрываете. Сигарам курим, водкам пьем…

— Что это такое? — нахмурился посетитель,

— Такую песенку распевал один недалекий человек, поживший, кажется, в Харбине. Тоже говорил о свободе. Выходит, вы свободный человек — сами выбрали себе предательство и шантаж?

Посетитель резко вскочил, стукнув каблуками. Сразу же приоткрылась дверь и высунулась голова Макса с настороженным взглядом немигающих глаз. Галактионов чуть заметным движением руки приказал ему не мешать разговору.

«Свободный человек» снова сел, руки его, усыпанные веснушками, сжались в кулаки.

— Я не предавал. Меня предали. Все бежали с поля боя.

И вновь показалось Галактионову, что однажды близко видел он это лицо и этот взгляд с затаенной грустью, и было это не так давно. И вдруг вспомнил…

— Ваша фамилия Коровин.

Посетитель вздрогнул. Он старался придать голосу безразличный тон:

— Ну, пусть Коровин. Это все равно, что Иванов…

— Нет, не все равно. Вашему сыну не все равно..

И снова посетитель вздрогнул — и долго не мог овладеть собой.

— Сын? Вы… вы бросьте, профессор, меня шантажировать. Не выйдет!..

— Вы забыли сына, и он вас знать не хочет. Вы для него мертвы. Мертвые сраму не имут… Как вы смели прийти сюда?

— К делу, к делу, профессор, — сказал Коровин. — Я жду ответа. Серьезно подумайте. Вы же знаете, что ждет вас, когда вы вернетесь на родину.

Галактионов посмотрел на него с усмешкой.

— Я мог бы выгнать вас и не разговаривать так долго. Но такая уж у меня, черт побери, натура — каждое дело хочется закончить.

— Можно подумать, что не вам угрожает опасность, а мне. — Коровин криво улыбнулся, раскурил погасшую было сигару.

— Я вижу, вам неинтересно разговаривать о сыне.

— У меня нет сына, — крикнул Коровин.

— А был?

— Его угробили в лагере, — он с остервенением отбросил полусгоревшую спичку, стиснул зубы. — Я этого никогда не прощу. Но что вы пристали ко мне? Как будто вы знаете о моем сыне!

— А вы знаете?

— Еще бы! — зло усмехнулся Коровин. — Тут не только я интересуюсь своими родными и, детьми. Разведка работает, мы все знаем.

— Ну, что ж, если вы так уверены, то нам говорить больше не о чем, — как бы соглашаясь, сказал Галактионов. — А с предложением Нибиша вы ко мне больше не приходите. Если еще раз придете, вышвырну вон! Кстати, вы любите, вернее, любили родную природу? Здесь ведь ничто не напоминает о России, На прощание покажу вам вот это… Пока я соберу в кабинете кое-что в портфель, вы посмотрите.

Галактионов взял с этажерки фотоальбом и положил на стол перед Коровиным. Тот искоса посмотрел на коричневую обложку с незатейливым рисунком — три тоненькие березки возле ручья.

— На первых страницах для вас ничего интересного нет, — листая альбом, говорил Галактионов. — Фронтовые дороги, моя семья… А вот здесь — пожалуйста…

Оставив Коровина одного, он ушел в соседнюю комнату.

Встретились два русских человека в чужой стране, и обоим неприятна эта встреча. И язык, родной с детства, оказался нужным только для того, чтобы выразить взаимное озлобление.

Галактионов подумал еще: случается, сыновья, забывают мать, но мать не может забыть сына, как бы ни был он плох…

Дверь была приоткрыта, и Макс слышал разговор Галактионова с посетителем. Макс не знал русского языка, тем не менее предугадывал, каков будет ответ профессора очередному посланцу Нибиша. Когда Галактионов зашел в комнату, Макс, не тратя времени попусту, предложил обдумать более серьезное дело — поручить Гуго разыскать Кайзера.

— Вы хотите сцапать неуловимого для полиции бандита? — удивился Даниил Романович.

— Он неуловимый потому, что полиция не хочет его ловить.

— Сегодня выяснится, стоит ли рисковать жизнью из-за Кайзера, — сказал Галактионов и вернулся в первую комнату.

Коровин стоял над раскрытым альбомом и плакал. Он был бледен, и веснушки чернели на щеках коркой. Как и следовало ожидать, альбом лежал раскрытым на странице с фотографией участников целинной экспедиции вместе с шофером Дмитрием Коровиным, упорно отказывавшимся назвать свое отчество.

— Выходит, вы действительно встречали моего сына, — выдавил Коровин. — Что он, где?

— Если вы хотите, то можно поговорить об этом после, когда у меня будет свободное время, — сказал Галактионов, закрывая альбом.