Владимир Полуботко - Двенадцатая нимфа

— А ну-ка, дружненько все отвернулись, отвернулись! Я сейчас всем налью новую порцию самого дорогого шампанского! У людей важная деловая беседа, а вы таращитесь на них, как будто никогда раньше их не видели! Как неприлично!

Все отвернулись, а господин Рауль пробурчал:

— И в самом деле, мы никогда прежде не видели их вместе. Есть, от чего прийти в изумление.

Торговец рыбой Катилина пробормотал своему давнему недоброжелателю Ксенону — хозяину крабового завода:

— По правде говоря, такое не каждый день увидишь.

— А вам бы только удивляться! — возмутился Ксенон. — Ну, сошлись две знаменитости — и что дальше?

А между Меценатом и Вальтером тем временем продолжалась прерванная было беседа.

— А как же ваши утверждения о том, что вы любимец богов? — спросил Вальтер.

Меценат замялся.

— Поймите, — сказал он, — в нашем узком кругу богачей планетарного масштаба, бытуют всевозможные поверья. Быть может, и глупые, согласен. Мы живём в своём мире, несколько в отрыве от обычной повседневной жизни. Так уж получается, и мы в этом не виноваты. Эта наша маленькая слабость, и вы, как человек, вне всякого сомнения, интеллектуальный и гуманный, должны снисходительно отнестись к этой нашей невинной особенности. Скажите мне, — Меценат трогательно и чувственно понизил голос: — вы прощаете нас?

Для Вальтера не было никакого сомнения в том, что Меценат просто кривляется. Но он оглянулся на притихших от изумления Терезу и Эйрика и спросил их:

— Как вы думаете, нам стоит его простить?

— Да, — тихо и искренне ответила Тереза.

— А ты, Эйрик, что ты думаешь?

— И я думаю так же, как и мама, — ответил Эйрик.

Вальтер был поражён: они поверили этому кривляке! Он их убедил!

— Ну, вот видите! — радостно воскликнул Меценат. — Они на моей стороне. — Осталось теперь и вам подтвердить то же самое.

Вальтер насмешливо посмотрел на Мецената и сказал:

— А я вот не верю вам ни на грош. И предлагаю проверить искренность ваших слов очень простым способом.

— Каким же? — оживился Меценат.

— Мой пасынок Эйрик живёт на нашем острове относительно недавно и дружит здесь лишь с одним соседским мальчиком — Биантом. Они частенько играют у нас во дворе, или у них во дворе, или на соседней поляне. Так вот: почему бы вашему правнуку Це-Фону не присоединиться к их компании и не поиграть с этими мальчиками?

— Да, пожалуйста! — радостно воскликнул Меценат. — Хотя поиграть они могли бы и у меня во дворце. Побегать по музейным залам или посмотреть на океанариум — ведь это так интересно для мальчиков. — Меценат оглянулся на Це-Фона: — Ведь ты же хочешь, чтобы к тебе в гости пришли мальчики?

Це-Фон посмотрел на своего прадеда как на сумасшедшего.

— Хочу, конечно, — с изумлением ответил он.

— Ну, вот и отлично! Путь приходят!

— Но я хотел иначе, — возразил Вальтер. — А вы перевернули мою идею. Я хотел, чтобы ваш мальчик поиграл с двумя нашими во дворе моего дома или на поляне перед нашим домом. Вы бы допустили это?

— Мой? У вас?.. Конечно! О чём речь!

— Но у вашего правнука есть отец, может быть, он станет возражать?

— И он не станет! К сожалению, все мои внуки — это забулдыги. Или наркоманы, или горькие пьяницы. Их вообще ничего не интересует в этом мире. Им всё досталось бесплатно, и они просто прожигают жизнь и совершенно не вникают в дела нашего семейства. Вот и его отец такой же точно… Завтра же я пришлю к вам своего мальчугана. Пусть побегает на лоне природы, порезвится! Какая прекрасная мысль!

Неожиданно Це-Фон возразил:

— Да я, может быть, не хочу туда идти. Ты меня спросил? Ты же сам говорил мне, что они низшие люди, а мы — высшие! А теперь посылаешь меня к этим низшим людям!

Меценат отчаянно возопил:

— Но ведь я же говорил это в переносном смысле! В фигуральном!

— А я понимал всё в прямом смысле! — дерзко ответил ему Це-Фон.

Глаза Мецената вспыхнули огнём, и он, насупив брови, грозно закричал:

— Отвечай мне: ты идёшь туда завтра или не идёшь?

Це-Фон досадливо поморщился.

— Конечно, пойду. Мне без наследства оставаться не по кайфу.

— Ну, вот так-то! — Меценат расплылся в довольной улыбке. — Он у меня самый умный из всех моих правнуков, но есть и двое других, которых я держу на всякий случай про запас.

— Оба они дураки, — пробурчал Це-Фон. — Зар-Нук даже и таблицы умножения до сих пор не смог выучить, а Туан-Ан клянчит у охранников сигареты и курит. Я самый умный!

Меценат ласково погладил правнука по голове:

— Я это знаю, мой дорогой. Ты мой единственный наследник, кому я доверю всё своё состояние, нажитое таким тяжёлым трудом. Поэтому именно ты завтра и пойдёшь к этим милым детям. — Повернувшись к Вальтеру и Терезе, он сказал: — Точнее: его привезут к вам мои люди. Естественно, местность будет оцеплена, повсюду будет выставлена охрана, а с неба вертолёт будем просматривать всю ситуацию, но иначе для детей такого масштаба нельзя, вы меня поймите правильно.

— Мы понимаем, — согласилась Тереза.

Вальтер только рассмеялся и ничего не сказал в ответ.

Расстались они вполне по-дружески, но, когда Вальтер с Терезой и Эйриком оторвались на значительное расстояние от таверны, которую уже стали окружать репортёры и любопытствующие, то в наступившей тишине всё стало восприниматься как-то по-другому.

— Не знаю почему, но не нравится мне всё это, — задумчиво сказал Вальтер своей жене.

— Почему? — спросила та.

— Да врёт он всё. Кривляется, словно бы какой-то дешёвый клоун, и врёт. Ему что-то нужно от меня, и я даже легко понимаю, что именно.

— И что же?

— Он человек примитивный и мысли у него примитивные. Он до сих пор не верит, что у меня в доме нет золотой статуэтки той самой крылатой нимфы, которую он так жаждет переплавить по своему вкусу во что-нибудь другое…

В скором времени они уже подходили к Старому Маяку.

На поляне их поджидал Бьёрн — сосед Вальтера и отец Бианта.

— Моё вам почтение! — сказал тот, отвешивая поклон. — Мне надо поговорить с вами, господин Вальтер. — Дело есть.

— Всегда готов, — ответил Вальтер.

Когда они остались одни, Бьёрн предложил провести беседу на стволе повалившегося после недавней бури толстого дерева.

— Красивое было дерево, — с досадой сказал Вальтер. — Теперь, после бури, только и остаётся, что распилить его, да на дрова.

Бьёрн нежно провёл рукою по гладкой тёмно-бордовой коре и возразил:

— Я не так сделаю. Это ведь красный эвкалипт — редкий сорт. Отпилю и вырежу всё лишнее, и из того, что останется, получился отличная скамейка. И тут поместятся обе наши семьи, да ещё и гости, если придут.