Клиффорд Саймак - Зарубежная фантастика

— Я знаю их всех, — подумал Саттон. — Я был каждым из них. Некоторые не особенно приятные создания. Например, крыса… или ласка, или же щука, которая застыла в ожидании среди водорослей. Но вот скунс… скунс — очень приятное существо. Кому понравится такая жизнь, которую ведет скунс. Ради любопытства или ради пользы? Возможно, ради любопытства, — признал он, — поскольку всегда существует человеческое стремление проникнуть туда, за те двери, над которыми висит надпись: “Вход закрыт. Личные владения. Не входить. Не беспокоить”. Но и польза тоже, которая состоит в том, чтобы узнать и изучить механизм второго тела. Обучиться проникновению в чужой разум. Изучить и почувствовать все оттенки его умственных и эмоциональных реакций. Но в этом тоже была какая-то граница… Граница, которую он никогда не пересекал. Может быть, из-за врожденного чувства деликатности, а, может быть, из-за страха, что его схватят с поличным. Он даже не мог сказать, почему именно.

Дорога выглядела белой пыльной полосой, извивающейся вдоль холма, местами пропадая во тьме, как будто в этих местах зияли глубокие расщелины. Саттон шел очень медленно, и шаги его звучали приглушенно по пыльной дороге. Земля была черной, а дорога — белой, а звезды — огромными, мягко светившими в летней ночи.

— Они так отличаются от зимних звезд, — подумал Саттон. — Зимой звезды светят высоко, светят холодным, жестким, стальным светом.

— Мир и спокойствие, — сказал он себе, — в этом уголке старой Земли были мир и спокойствие, которые не нарушались никакими потрясениями двадцатого века.

Из такой вот местности выходили уравновешенные люди. Люди, которые через несколько поколений поведут корабли к звездам. Здесь, в спокойных уголках мира, создавались стойкость и храбрость, глубина характера, твердые убеждения, которые помогут вести машины, созданные блестящими, но менее уравновешенными людьми, к отдаленным районам Галактики. И там они завоюют стратегически важные миры и будут их удерживать во имя славы и блага человечества.

— Благополучие, — подумал он. — Десять лет — это непредвиденная задержка. Но теперь условия выполнены, теперь я свободен и могу направляться, куда пожелаю и в любое время.

Но идти было некуда. И не было способа уйти отсюда.

— Мне хотелось бы остаться, — сказал себе Саттон. — Здесь хорошо.

— Джонни, — позвал он. — Что мы с тобой теперь собираемся делать?

Он почувствовал в своем разуме какое-то движение. Что-то напоминающее виляние хвостом старого пса. Какой-то уют, наподобие тех одеял и пеленок, в которые закутан ребенок в своей колыбельке.

— Все в порядке, Аш, — ответил Джонни. — Я пришел, когда ты появился на свет, и останусь до тех пор, пока ты не умрешь.

— А затем?

— Когда я не буду тебе нужен, я пойду куда-либо еще. Никто не является одиноким.

— Никто не является одиноким, — повторил Саттон и произнес это как молитву.

И он не был одиноким.

Кто-то шел рядом с ним, и откуда это появилось и как долго находилось здесь, этого Саттон не знал.

— Очень приятная прогулка, — сказал человек. Лицо его было неразличимо во тьме. — Вы часто так прогуливаетесь?

— Почти каждый вечер, — ответил Саттон, и его мозг сказал ему: “Спокойно, спокойно”.

— Здесь очень тихо, — продолжал человек. — Тихо, спокойно и одиноко. Это очень помогает думать. Можно очень многое обдумывать, прогуливаясь здесь вечером.

Саттон не ответил.

Они медленно шли рядом, и, несмотря на то, что Саттон старался быть спокойным, его тело напряглось.

— Вы очень много думаете, Саттон, — обратился к нему человек, — целых десять лет вы размышляли.

— Вы знаете это? — спросил Саттон. — Вы следите за мной?

— Мы следили, — спокойно ответил человек, — и следили наши приборы. Мы все записали на пленку. Мы многое знаем о вас. Гораздо больше, чем знали десять лет назад.

— Десять лет назад, — напомнил Саттон, — вы послали двух человек, чтобы подкупить меня.

— Я помню, ответил человек. — Мы не знаем, что с ними случилось.

— Все очень просто, — усмехнулся Саттон, — я убил их.

— Они сделали вам предложение, — голос незнакомца был по-прежнему невозмутим.

— Я знаю. Они предложили мне планету.

— Я знал уже в то время, что это ни к чему не приведет, я говорил Тревору, что это не сработает.

— Полагаю, у вас сейчас есть другое предложение, — поинтересовался Саттон. — Насколько повысилась цена?

— Не совсем так, — ответил человек. — Нам пришло в голову, что не следует торопиться. Мы дадим вам возможность назначить свою цену.

— Я подумаю об этом, но не уверен, что смогу назвать цену.

— Как желаете, Саттон, — сказал человек. — Мы будем ждать… И следить. Просто дайте нам знак, когда вы решитесь.

— Знак?

— Конечно. Просто напишите нам записку. Мы в это время будем смотреть через ваше плечо. Или просто скажите: “Ну, я решился”. Мы будем слушать, и мы услышим.

— Просто, — согласился Саттон. — Очень просто.

— Мы делаем это простым для ВАС, — заметил незнакомец, — до свидания, мистер Саттон.

Саттон не видел этого, но почувствовал, что человек прикоснулся к шляпе… Если, конечно, у него была шляпа. А затем он ушел, свернув, с дороги пройдя через кладбище, уходя куда-то в сторону леса.

Саттон стоял на пыльной дороге и слушал звук удаляющихся шагов, мягкие, свистящие звуки трения подошв о траву, покрытую росой.

Наконец-то контакт! Через десять лет. Контакт с людьми из другого времени. Но это не те люди, не его люди.

Ревизионисты следили за ним. Он всегда чувствовал, что они следили. Ревизионисты следили и ждали. Ждали в течение десяти лет. Но, конечно, десять лет его времени, не их. Механизмы и наблюдатели могли выполнять эту работу в течение года или даже недели, если они бросили на это дело достаточное количество людей и техники.

Но для чего нужно было ждать десять лет? Только для того, чтобы дождаться, когда он ослабеет и будет готов согласиться на любое их предложение?

Пока он ослабеет? Это не укладывалось в правила игры.

Но затем в его сознании вдруг появилась картина, и он остановился в несколько неуклюжей позе, удивляясь, почему эта мысль не пришла к нему раньше.

Они не ждали, чтобы он ослабел. Они ждали, пока Джон К.Саттон напишет письмо. Они все записали на пленку и тщательно изучили его жизнь. И потому они могли предвидеть, как сработает его разум и как он будет действовать. Письмо было ключом ко всему. Письмо послужило той приманкой, которую и использовали они, чтобы завлечь Ашера Саттона в ЭТО ВРЕМЯ. Они завлекли его и оставили здесь в ловушке и держали крепко, крепко, крепче, чем если бы он был в клетке. Они изучили его теперь и могли с уверенностью предполагать, как он будет действовать. Они знали об этом с такой же надежностью, с какой представляли действия старого Джона К.Саттона.