Жерар Клейн - Боги войны. Запрещенная реальность. Зеленая машина.

Джиллиад подался назад. Он понял, что попытка подмены оказалась бесполезной.

— Я не могу.

— Вы не можете? Почему? Где он?

— В моей ладони.

— Передает и красивые картинки, да? Хорошо, что вы открыли рот, а то я, наверное, схватился бы за нож. — Он кивнул своему спутнику. Позаботьтесь об иммунном. Машина уже в пути. А сам я лучше быстренько доставлю этого в столицу. Помимо передачи пришли странные сообщения. Его очень хотят там видеть. Ну, идите.

Джиллиад бессознательно пытался тянуть время.

— Мы что, пойдем пешком?

— Прекратите говорить глупости. За деревьями стоит субджо.

Джиллиад пожал плечами. Он и понятия не имел, что такое субджо, но без сопротивления последовал за Остерли.

Они дошли до деревьев, и он увидел аппарат. Тот был похож на большую пивную кружку. При их приближении открылась дверь.

Остерли втолкнул его внутрь.

— Садитесь и держитесь покрепче.

Джиллиад не нашел ничего, за что можно было бы ухватиться. Когда дверь закрылась, вспыхнула странная голубая молния, и он скорчился. Может быть, он потерял сознание, так как, когда он выпрямился, все опять было нормально.

— Все в порядке? — слабо улыбнулся напарник Остерли. — Вы должны принять во внимание, что мы только что прыгнули на семьсот километров с помощью машины, которой нет.

Джиллиад зло посмотрел на него.

— Это ваш канадский юмор?

— Все зависит от точки зрения. Тигра не было, но он разодрал вам лицо. — Он наморщил лоб. — Я могу понять, почему исследовательский отдел срочно потребовал вас к себе. Но почему ваши люди послали такого неопытного человека?

Полчаса спустя его привели в ярко освещенную лабораторию, и он заметил, что большая часть людей в белых халатах смотрит на него с таким же любопытством.

Ему пододвинули кресло и принесли поднос с едой. Пока он ел, ему между делом задавали вопросы.

— Как сейчас выглядит Англия?

— Лондон еще на месте?

— Как вас зовут?

Допрос шел так непринужденно, что Джиллиад отвечал почти без страха, пока не попытался сдерживать себя. И только тогда он понял, что не может этого сделать, что что-то развязало его язык и отключило волю.

— Итак, у вас сейчас диктатура?

— Для безопасности народа.

— Вы на самом деле верите в это?

— Нет, но я не вижу другого пути сохранить нашу безопасность.

— Но если бы вы получили такую возможность, вы бы использовали менее суровые методы?

— Да.

— Значит, вы либерал?

— Да. — Джиллиад обливался потом, зевая, что он рискует своей головой, но не отвечать не мог. До его сознания смутно дошло, что кто-то вошел и прооперировал ему ладонь, но он не почувствовал боли и даже не мог назвать причины этого.

— Значит, вы представляете элемент риска для вашего общества?

— Да.

— Потенциальный предатель?

— Не по отношению к моей стране, а только по отношению к режиму.

Внезапно метод допроса изменился.

— Вы боитесь Машины Мечты?

— Она приводит меня в ужас.

— У нас она разрешена. Что вы на это скажете?

— Мне трудно в это поверить.

— Вы хотели бы избавиться от своего страха перед ней?

— Нет, я бы лишился всякой защиты.

— Вы боитесь и препаратов — таких, как кокаин, например?

— Да.

— И из этого страха не допустите, чтобы вам ввели кокаин даже при очень сильной боли?

— Ну, это же совсем другое дело.

— Ничего не другое. Мы научились обращаться с Машиной.

Джиллиад услышал свой крик: “Кощунство!”, но, казалось, больше никто этого не заметил.

Какой-то голос сказал:

— Тяжелый случай. Необходима демонстрационная последовательность.

— Потом. Сначала надо выявить причину, и только потом начнем классификацию.

— Вы считаете, что он может быть использован?

— Выводы делать пока рано, но его реакции указывают на категорию А-плюс.

— А-плюс! — Кто-то недоверчиво присвистнул. — И англичане его выбросили!

— Они выпустили его из страха. Из страха и по незнанию.

— Верно ли, что вас послали с этой миссией из-за вашей политической ненадежности? — опять обратился к нему голос.

— Я поддерживал не того политика.

— У вас был выбор?

— Было два кандидата на один пост. Я поддерживал того, который испортил свою репутацию.

— А это преступление?

— Да. Во-первых, у меня был ошибочный, политический уровень, а во-вторых, я был сотрудником государственного аппарата, и поэтому под подозрением.

— То же самое относится и к вашему напарнику?

— Да. Нам предложили выбор между трибуналом и этой миссией.

— Расскажите, что произошло перед провалом этого политика. Постарайтесь рассказывать так, будто это происходит сейчас, думайте, что это происходит сейчас — вы понимаете нас?

— Да, мне кажется, что вы хотите, чтобы я пережил это еще раз.

— Именно так.

— Ну, если я верно припоминаю, я был…

— Вы переживаете это сейчас, все происходит прямо сейчас.

— Да… я как раз выпивал с подружкой…

Да-да, верно, выпивали. Спиртное — синтетическое, конечно, второсортное, очень жесткое на языке и со странным металлическим привкусом. Официально это называлось виски, а меж собой — политурой. Но все спиртное — на один вкус.

Мэнда, как всегда, тараторила, а он механически отвечал, даже не вслушиваясь. Он спрашивал себя, почему все еще сохранял с ней отношения; не только, потому, что она стала привычной, во всяком случае, не в первую очередь поэтому — или нет? Они были друзьями — как долго еще будут продолжаться эти прозрачные отговорки? Они были влюбленной парочкой — нет, у них были интимные отношения, но ничего общего с любовью. В управлении от мужчины ожидали, что у него должна быть любовница, и он делал вид, что так оно и есть.

Он отвернул взгляд от ее красивого пустого лица и уставился в стену.

Стена замерцала навстречу словами: “Будь бдителен! От твоей бдительности зависит безопасность народа!”

Он подавил гримасу и отвернулся. На другой стене вспыхнули слова: “Машина — это грязь. Искать и разрушать!”

От этого не уйдешь даже в баре, подумал он зло. Конечно же, не было необходимости доводить до такого абсурда. Чувствуешь себя так, будто тебе напоминают об эротических эксцессах ранних религий. В любом случае, действие лекарства получается хуже самой болезни.

Цепочка его мыслей прервалась, когда кто-то подошел к его столу.

— А, Питер, а я думал, что ты…