Вадим Еловенко - Осознание
- С добрым. - Сказал я, бросив сумки в багажник, пожимая его протянутую руку. - А где твои новобранцы? Он отмахнулся и сказал:
- Сейчас поедем по дороге заберем. - он поморщился и спросил у моей жены: - Настя, вы в курсе, что им не нравится, как вы поступили с их приятелем?
Она замерла, обнимая покрывала, и молчала, не зная, что ответить. Я ответил за нее:
- Мало ли кому что не нравится. Она моя жена. Василий кивнул и сказал:
- Я им так вчера и сказал. Они обещали держать язык за зубами. Посмотрим на моих ребят. Если не смогут, и мы пересечемся с твоим, Настя, парнем, то… короче мне такие не нужны. Но если даже все будет нормально… я вас очень прошу. Подружиться с ними во время поездки. Не сидите и любуйтесь друг другом, а активно заводите с ними отношения оба. Вы моя команда. И любые недомолвке в команде… тогда проще было и не ехать сюда. Если будут вопросы, отвечайте им честно. Не надо говорить, что это не их дело. Теперь мы будем зависеть друг от друга и на перегоне, и потом. Потому Настя, с вас на привале под удачный повод душещипательная, оправдательная повесть про то, как вас избивал их друг и как благородный Артем умыкнул вас, спасая от этого ирода. Я знаю психологию парней их возраста. Они вам поверят вернее, чем даже ему, если бы он был рядом. Тем более с таким свидетельством кхм… под очками.
- Но ведь это и так правда. - Сказала Настя.
- Естественно, правда. - кивнул Василий. - Когда я попрошу вас солгать, вы солжете, оба. Но пока можно говорить правду, зачем лгать? Ложь даже во спасение - разрушительна.
Мы за полчаса погрузили вещи, немного вымотались, но зато загрузили все за пять ходок. У нас в машине получился сзади очень уютный спальничек, глядя на который даже мне захотелось туда забраться.
Вернувшись в квартиру, мы позавтракали, и когда на часах Василия было половина шестого вышли из квартиры. Я закрыл ее, странно попрощавшись с местом, бывшим мне домом несколько месяцев, и оставил ключ вставленным в замочную скважину.
Офицеров мы забрали у самого КПП. Они, помахав нам, сели в машину Василия, и мы подкатили к шлагбауму. Василий вышел с пачкой документов своих и офицеров и, подойдя к нам, забрал у нас командировочные, им же накануне выписанные, и паспорта. Пошел в КПП отмечать выбытие. Надо было бы еще за сутки до этого все сделать в комендатуре, но как-то мы прошляпили и выписывались прямо на КПП.
Вдруг Настя что-то вспомнила, взяла свою сумочку с заднего сиденья и вышла из машины, ни слова не сказав. Я наблюдал сквозь стекло, как она подошла к молодому солдатику на шлагбауме и протянула ему листок бумаги, сложенный вчетверо. Я догадался, что это письмо для ее Павла и подумал хорошо, что не он сейчас на посту. Кто знает, что бы он такой резкий сделал. Мог бы и очередью полоснуть по ней и нам… а не ударил ее, как привык.
Скоро Настя вернулась в машину и, хотя я ничего не спрашивал, она сухо сказала:
- Отдала. Я закурил и, выдыхая дым в опущенное окошко, сказал:
- Ну и хорошо. Ну и правильно.
- Мне бы твою уверенность. Я подумал и сказал:
- Насть, есть вещи, которые надо все-таки говорить. Когда не понять без слов. Когда просто надо все сказать. У тебя ситуация с Павлом именно такая. Я бы конечно сказал бы ему по поводу того, как он вел себя с тобой по-другому и, кстати, уж вот я бы точно без слов бы обошелся… Но тебе это надо было сделать. Это черта. Ты ее подвела. Все сказала и закрыла разговор. Теперь надо просто забывать о нем. Я с тобой. Он больше к тебе не подойдет. Или будет иметь дело со мной. А я дурак. Мне же врачи сказали, что у меня мозги не так работают.
Она засмеялась, и, положив свою ладонь на мою, держащуюся за рычаг переключения скоростей, сказала:
- Тебя обманули, а ты и поверил…
- Не мешай мне думать, что я не такой как все. - Сказал я, отчего она, снова радуя мою мечущуюся в сомнениях душу, засмеялась. Вернулся Василий и, отдав нам документы, сказал:
- С богом. Карта у тебя есть. Если отстанешь от нас, просто едешь по маршруту. Мы остановимся в безопасном месте и подождем тебя. Без особой нужды нигде не останавливайся. Запаски у тебя есть. Делаешь как я, поменял, сбросил на обочину. По дороге будут места, где можно будет запаски подобрать. Настя… я тебя очень прошу. Без баловства. Без остановок посмотреть на красивый пейзаж. Идем на максимальной скорости. Встретим колонну глядящих, идем с ними, ясно?
Он посмотрел на нас, и я заметил в его глазах легкое недоверие нам. Наконец, он сказал:
- Ну и это… глупостями за рулем не занимайтесь… Настя еще хихикала, когда он ушел к своей машине и сел за руль.
Посмотрев друг на друга, мы поцеловались. И я сказал ей, что люблю ее. Она промолчала. Просто с улыбкой провела мне своей ладошкой по выбритой щеке.
Шлагбаум поднялся и мы выехали в разрушенный город, чтобы скоро покинуть и его.
Наверное, только проезжая в видимости холмов, с одного из которых я летал когда-то и, оставляя их за спиной, окончательно осознали, что все… мы уже, скорее всего и не увидим оставленный нами город. Не прогуляемся его полуочищенными улочками, не заскочим в порт, чтобы навестить матерого морского волка, а по совместительству классного человека Виктора. Не забежим в кинотеатр, где Настя так долго отработала. Не посидим в клубе, где оказывается, еще и стриптиз показывают, в чем я так и не удостоверился своими глазами. Но не было грусти или сожаления. Ведь впереди открывались ранее не виданные просторы и свобода.
В магнитофоне на старой заезженной кассете звонко пела, молодая в те далекие годы, «Арина». Пела как всегда о любви. Но если раньше я бы просто перемотал эту популярную до Последней ночи музыку для девочек младше шестнадцати, то тут с удивлением отметил, что она меня не раздражает больше. Наоборот, даже в чем-то нравится. Неужели так на людей любовь влияет, что они даже попсу слушать начинают?
Мы были с Настей сами по себе, а весь остальной мир и даже Василий с новобранцами маячившие впереди, были сами по себе. А если удавалось отринуть мысли, что мы едем на конкретное место и будем там делать конкретное и, наверное, не очень приятное дело, то вообще… будто мы сами бежим от порядков и образа жизни навязанного глядящими. Дикая на первый взгляд мечта Олега и Наташки, теперь была осуществлена мной и Настей. Мы шли на юг. И никто не думал нас ни останавливать, ни возвращать, ни наказывать.
Я все-таки не утерпел до конца «Арину», вставил новую кассету в магнитофон и сделал его погромче, чтобы насладится новой для нас с ней музыкой. Электронная тема настолько не вязалась с виденным нами залитым солнцем пейзажем, что Настя с улыбкой посмотрела на меня и спросила можно ее перемотать. Я кивнул с усмешкой, и она сцепилась с магнитолой в борьбе за что-нибудь соответствующее моменту. Оставив медлительную лиричную инструментальную музыку, Настя раскрыла полностью окно и, впустив теплый ветер в салон, высунула голову навстречу потокам воздуха. Только, наверное, беспокойство о прическе заставило ее вернуться в обратно и чуть прикрыть стекло.