Юрий Самсонов - Стеклянный корабль

– Кто же ставит этот опыт? – спросил патер, напрягаясь.

– Можем быть, скоро узнаем… Может быть, не узнаем.

– Чрезвычайно интересно! Кто бы все-таки это мог быть?

– Не слишком существенно… Допустите, коллега поп, что где-нибудь в гипотетическом центре Вселенной уже миллиарды лет существует цивилизация, по сравнению с которой наша – цивилизация амеб. Физики говорят, что Вселенная родилась вся из одного сгустка и когда-нибудь должна вернуться к этому объему, – это говорю неточно, чтоб вам легче понять. Сжатие принесет гибель всему, что существует в нашем мире. Чтобы спасти мир, надо добраться, долететь до ею пределов – опять не будем спорить о терминах… Но нельзя создать такого корабля, запасти столько горючего, не говорю о миллиардах лет заточения в корабле! И все-таки были запущены эти корабли – скопления материи с обдуманными заданными свойствами, с программой эволюции: из туманностей сформируются звезды, возникнут планеты, неживое разовьется в живое, живое сделается разумным, разумное найдет путь к росту духа; ведь разум – только часть сознания, его вспомогательная служба, компьютер, гармонию ищите выше! Став подобными тем, кто нас послал в этот путь, мы созреем к исполнению задачи может быть, все, что мы видим на небе в звездную ночь, – это космические корабли, они мчатся к тому, что назначено. Муки и войны, страх смерти, мысли о бессмертии – все и повсюду служит эволюции, все – средства, чтобы созреть… Скажете: ужасно. Но не ужасно ли рождение? Младенец потому лишен сознания и памяти, что минута появления на свет мучительнее тысячи смертей. Но кто пожелает сохранить младенца в утробе навечно, лишь бы он не испытал ужаса рождения? Иные корабли погибают в пути вместе со всем экипажем. И Земля – космический корабль, который в опасности, стеклянный корабль над бездной, с грузом бомб в трюме, с экипажем, который готов открыть друг по другу стрельбу из чего попало, хотя надо бояться уронить молоток!

– Несть числа печалям, – сказал патер. – Однако мне нравится мир, который вы нарисовали. Он – как засеянное поле, я знаю, кто сеятель! Из колоса единого зерна его, и когда колосья новые поспеют, ветер вновь разнесет зерна, чтобы мертвая мгла стала новым полем господним! Превосходно! Нет, я не освежаю предмет нашего спора, двинемся дальше: не боитесь ли вы пресыщения для своих дарвинистских богов, то есть нас с вами, после нашей эволюции?

– О пресыщении только мы с вами и можем говорить – после хорошего обеда. Безграничные возможности сопряжены с безграничными потребностями, только не воображайте, что они всегда будут удовлетворены, эти потребности: там нас ждут свои труды и трагедии, свои обманутые надежды и свои печали. Не за счастьем мы туда идем, коллега поп, нет, не за счастьем. Думаю, будем еще завидовать себе иногда, таким, какие мы сейчас есть.

– Но участь это сияющая! Справедливо ли, что сияет она одним нам и потомкам? Почему должны быть обмануты миллиарды уже умерших в надежде на воскресение и жизнь вечную? Это ведь все равно, что ограбить покойника, доктор Даугенталь!

– Рискую допустить это всеобщее воскрешение, – сказал Даугенталь. – Почему нет? Зло исчезнет: оно ограничено в применении и вызвано условиями Земли, добро же универсально и применимо повсюду, даже сегодня и здесь! Потомки будут бесконечно добрее: не зная смертных мук, они поймут наши и поднимут нас из гробов, восстановят из пепла, позволят сделать новую попытку эволюции, помогут возвыситься до них самих. Это даже может им понадобиться в каких-то практических целях: впереди у них огромная тяжелая работа.

Патер засмеялся.

– Доктор Даугенталь, позвольте уж тогда и немножко прежнего, бесхитростного: прозвучит труба архангела и…

– Дело ваше, как обставить спектакль, – ответил Даугенталь. – Постарайтесь, может быть, вам лично это и будет поручено!

Теперь засмеялись оба.

– Что ж, – сказал патер, – не напрасно я к вам приходил. Пусть обернется зло благом: заблуждения ваши обогатят мою проповедь. – Он помолчал. – А если эти ваши дарвинистские прабоги, пославшие корабли, научились затем проницать пространство, сделались вездесущи?.. Гм!.. Господи Иисусе Христе! А дьявол? Куда мы с вами подевали сатану, доктор Даугенталь?

И опять оба они засмеялись.

– Стеклянный корабль!.. – повторил в задумчивости патер. – Если уж мы заговорили о кораблях, то ведь всякий из них имеет капитанский мостик.., кто-то стоит у штурвала! Кто капитан?

– Или подопытный кролик, – сказал Даугенталь.

– Что ж… Но мои прихожане, кажется, собираются наделать мне хлопот, – сказал патер, оборачиваясь на шум, донесшийся со стороны аптеки. – Благодарю вас – и прощайте!

Подхватив полы сутаны, он поспешно удалился.

Репортеру никогда еще не доставалось столько всякой работы подряд. Ушло в эфир небольшое радиоэссе о вероучении г-на Эстеффана, затем репортаж о волнениях на религиозной почве – оператор отлично снял сцены драки, диспута, с пистолетной стрельбой и заключительным "Из бездны воззвах", пропетым коленопреклоненною толпою. Очень живописно получилось!

Когда патер удалился, запахло буйством, анархией, кто-то возжаждал крови еретиков. Благоразумное ядро католической общины воспротивилось, но все-таки часть мебели успели изломать – г-н Эстеффан так никогда и не получил причитающейся страховки.

Зато в определении судьбы его и прочих еретиков было немедля проявлено полное единодушие…

Репортер с оператором приняли католицизм по первому требованию, так что без всяких помех отсняли еще один сюжетец: как г-на Эстеффана, связав, повлекли в узилище – опять в полицейский участок! Именно этот шум и встревожил разговорчивого патера.

Счастье для Дамло, что он не видел, как хозяйничают в подведомственной кутузке.

За неимением сержанта, пылкие паписты изловили и успешно обратили в истинную веру парнишку-постового…

Потом все, успокоенные, разошлись. И ничто, ровнехонько ничто не предвещало бури, которая разразилась всего лишь через несколько часов На город, подобно занавесу, опускался вечер – последний вечер!..

Не было покоя, кажется, одной г-же президентше.

– Хорош зятек! – сказала она, едва Марианна появилась в дверях. – Полюбуйся-ка! – она указала на телетайп. – Всякая демократия имеет свои пределы. Есть вещи, которых…

Яростный вопль девочки остановил материнское нравоучение. Марианна сорвала с телетайпа полоску бумаги – справку из Особого бюро, четыре строки машинописного текста, пустила по комнате клочья, но этого ей, само собою, показалось мало: следом, треща, покатился весь рулон – важнейшие секретные сведения, расшифрованные при помощи компьютерной приставки, агентурные донесения, домашние и биржевые новости…