Мери Каммингс - Дорога домой

И в этот момент непонятно откуда раздался тонкий, на одной ноте визг:

— И-и-и-и-и-и-и!

Вскочив, Лесли кинулась в кабинет — пусто! — оттуда в аптеку…

Эми стояла, застыв, как соляной столб, и, вытянув перед собой руки с накрытым полотняной салфеткой подносом, оглашала окружающее пространство все тем же мерзким звуком.

Лесли взглянула в ту сторону, куда выпученными глазами уставилась девчонка, и, не обнаружив там ничего, кроме Джедая, резко спросила:

— Что случилось?!

Это заставило «соляной столб» отмереть — руки Эми затряслись, и с подноса на пол посыпались булочки.

Лесли ловко подхватила поднос, не дав ему полностью растерять содержимое, и снова спросила:

— Так что стряслось-то?!

— Он… он… — пискнула Эми и дрожащей рукой указала на Джедая, — сидит!!!

— Да, сидит. А что ему — плясать? — беспечно отозвалась Лесли (еще не хватало, чтобы и тут истерика на пустом месте началась!) — Я забыла тебе сказать — это Джедай. Он безобидный, просто у него была травма головы, с тех пор он мало что соображает и говорить не может, — усмехнулась: — Вот уж не думала, что ты такая трусиха!

Последнее замечание оскорбило девчонку чрезвычайно.

— И вовсе я не трусиха! — гневно вскинулась она, нежный розовый ротик сжался «куриной гузкой». Простояла так несколько секунд, не дождавшись извинений и утешений, добавила: — Но… предупреждать надо! — и с тем вылетела из комнаты.

Лесли пожала плечами и откинула салфетку — на подносе, помимо булочек, обнаружилась пара посыпанных жареным луком ломтей хлеба, несколько пирожков и пригоршня печенья. Джедай покамест дотянулся до упавшей булочки, обтер ее об штаны и сунул в рот, с набитым ртом заметил невнятно:

— На самом деле это мне впору от испуга кричать было. Я как раз задремал, когда она вдруг заверещала над самым ухом!

— Тише! — цыкнула Лесли. — Бери вот кофе, пей! Только смотри не обожгись!

— Слушай, дорогая, — ухмыльнулся он, — по-моему, ты забываешь, что на самом деле я все-таки не слабоумный!

На прием, кроме тех двух пареньков, так больше никто и не пришел, поэтому Лесли сочла возможным уйти из лазарета пораньше; перед уходом постучалась в дверь Эми, но оттуда никто не ответил. До гаражей они с Джедаем добрались за каких-нибудь десять минут, и она вздохнула с облегчением: после сегодняшней утренней сцены категорически не хотелось, чтобы он попадался на глаза Джерико.

В ангаре, как всегда, было темновато и воняло бензином. Сержант Калвер, который, сидя на освещенном пятачке, ковырялся в очередном мотоцикле, на сей раз изменил своему обыкновению и обернулся. При виде Джедая он не особо удивился, лишь смерил его внимательным взглядом и перевел глаза на Лесли.

— Это Джедай, я хочу, чтобы, пока я с бойцами занимаюсь, он у вас посидел, — без экивоков объяснила она.

— Тот самый, из-за которого Хефе на тебя сегодня взъелся?

— Откуда вы знаете?! — удивилась Лесли.

— Да уж знаю, — ухмыльнулся сержант. — Ладно, отведи его ко мне, — кивнул на перегородку, где находилось его клетушка. — Туда уж точно никто не сунется.

Когда, усадив Джедая на кровать — больше в жилище у сержанта сесть было некуда — Лесли собралась уходить, он вдруг ухватил ее за руку:

— Погоди!

— Что? — обернулась она.

Он притянул ее к себе, прижался лбом к боку.

— Побудь со мной еще минутку, — действительно, с минуту просидел так, потом поднял голову. — В этом змеюшнике, когда ты уходишь, я никогда не знаю, вернешься ли ты. Пожалуйста… — он сглотнул, будто горло перехватило.

— Я вернусь, — она улыбнулась и поерошила ему волосы. — Не бойся, все будет в порядке. Еще несколько дней потерпеть осталось, — Джедай молча кивнул, отпустил ее руку, и Лесли двинулась к выходу — как ни хотелось обернуться, делать этого не стала.

Проходя мимо согнувшегося над мотоциклом сержанта Калвера, похлопала его по плечу:

— Спасибо.

Шагнула дальше.

— Кто он тебе? — раздалось вслед.

Она обернулась, готовая привычно сказать: «Травма головы… ничего не понимает и не говорит…», — но что-то во взгляде сержанта не позволило ей соврать.

Мгновенное колебание: довериться? Отмолчаться?

— Ну, он… — Лесли пожала плечами, — он мой муж.

Выговорить это само собой возникшее в голове слово было трудно и неловко — до сих она ни разу, даже про себя не называла Джедая так. Но произнесла, и сразу стало легче. Все правильно — как еще назвать человека, с которым она месяцами делила и последний кусок, и тропу, и постель; человека, который сказал «Я люблю тебя больше жизни!» — и который когда-то на руках перенес ее через порог их жилища, пусть даже жилищем этим был всего лишь шалаш в заснеженном лесу…

— Мы вместе уже полтора года. И сейчас он пришел за мной, — добавила, словно это что-то объясняло: — Он бывший морпех.

— Ясно, — протянул сержант. — И он не…

Не договорив, обернулся на донесшееся снаружи брямканье репродуктора, но Лесли уже поняла вопрос и помотала головой; на ходу бросила:

— Все, мне пора! — и выскочила из ангара.

За Джедаем она собиралась вернуться сразу после занятия, но не вышло — под самый конец, когда, поддавшись на уговоры бойцов: «А теперь вы покажите!», она с обеих рук кидала ножи в уже изрядно изрезанную деревяшку, наверху трибуны появился запыхавшийся паренек, крикнул:

— Миссис Лесли, там… Фрэнк упал с мотоцикла… у него нога!..

— Что — оторвалась? — мрачно пошутила Лесли.

— Нет, ожег! Сильно!

На этом тренировка закончилось.

Как выяснилось, Фрэнк упал не с мотоцикла, а вместе с этим мотоциклом, и ногу не только ожег о выхлопную трубу, но еще и вывихнул. Пока его несли в лазарет, пока Лесли вправляла эту самую ногу, накладывала шину и обрабатывала ожог, прошло добрых два часа, так что до ангара она добралась уже на закате.

Сержант Калвер по-прежнему корпел над мотоциклом. Оглянувшись и убедившись, что это она, сказал негромко:

— Все в порядке, вылезай.

Из-за ближайшего заваленного железками стола высунулся Джедай.

— Давай-ка, сынок, напоследок — подтащи мне еще тот зеленый байк, — распорядился сержант.

— Угу, — кивнул мнимый слабоумный и пошел к куче ржавых мотоциклов-инвалидов.

Сержант обернулся к Лесли:

— Когда вы бежите?

Она промедлила секунду перед тем, как неопределенно пожать плечами.

— Не доверяешь? — морщинистое лицо застыло камнем.