Евгения Прокопович - Вершина мира. Книга вторая.

Влад громко выдвинул ящик стола, вытащил увесистую черную папку (сводка по отделу, подготовленная его секретаршей по материалам собранным по наущению Влада, ребятами Рома) и запустил ее по столу, в сторону начальника отдела. Папка с тихим шелестом заскользила по полировке, все сидящие с интересом проводили ее глазами. Папка остановилась, не долетев до рук Беорга всего-то пару миллиметров.

Беорг открыл кожаную обложку и мельком просмотрел пару страниц, потом вчитался, понял, что именно подсунул ему начальник. Беорг не мог видеть себя со стороны, но каждый присутствующий в кабинете видел, как начальник отдела реализации, успевший между прочим, всех достать своим высокомерием и заносчивым характером, бледнел с каждой строчкой, а лоб украсили мелкие бисеринки пота.

— Вы закончили? — мягко поторопил его Влад, — Я что-то не слышу ваших объяснений!

Беорг вскинул на Влада глаза и открыл рот, но на ум, как назло, не приходило никаких связных оправданий, то есть абсолютно — в голове было пусто, как в треснутом баке.

Герцог оглядел подчиненного презрительным взглядом. И этот недоумок пытался его обманывать, занимаясь воровством и приписками?

— Что ж, тогда позвольте мне пояснить всем присутствующим некоторые аспекты… — Влад говорил медленно, ровным, ничего не выражающим голосом.

Глава с садистским наслаждением принялся забивать гвозди в гроб профессиональной карьеры вороватого подчиненного. К концу экзекуции на того было жалко смотреть, он был бледен до зелени и весь словно съежился.

Вдоволь натешившись с этой падалью Влад, нажал кнопку, вызывая Рома. Безопасниак, в сопровождении двоих хмурых ребят, бесшумно вошел в кабинет.

— Сорах, — обратился Влад к начальнику отдела кадров, дождавшись, когда выведут незадачливого воришку, — у нас появилась вакансия. Подберите кого-нибудь.

— Да, милорд, — Сорах открыл растрепанный ежедневник и сделал пометку…

Путь на станцию выпал из памяти, но видно я все делала правильно. Полет закончился без происшествий. Я загнала 'Беркут' на указанную диспетчером площадку и поплелась в каюту. Со мной кто-то здоровался, я кивала в ответ, тут же забывая с кем.

Каюта встретила тишиной — Зак еще не вернулся с занятий. Это хорошо. Это очень хорошо, значит не будет ненужных расспросов, на которые я отвечать пока не в состоянии. Я только немного отдохну, потом как-нибудь…

Я доплелась до своей комнаты, выудила из шкафа старый плед и, завернувшись в него, забралась с ногами на кровать. Я только отдохну чуточку. Хотелось плакать, но слез не было и боли не было, и души не было тоже. Лишь горстка пепла внутри живого организма.

Дверь тихонько приоткрылась и в комнату скользнул Зак.

— Ты как?

— Нормально, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и какой-то мертвой.

— Я тебе поесть принесу, — покусывая губы сообщил парень.

— Спасибо, я сейчас не хочу, может, позже…

— Хорошо, — не стал он спорить, — как скажешь…

Зак постоял еще немного, а потом, так и не решившись спросить, тихо вышел, плотно притворив дверь. Я натянула на голову плед и отвернулась к стене.

Время остановилось, и день не отличим от ночи. Полусон, полуявь. По ту сторону жизни оказалось не так уж страшно. Внутри было гулко и пусто. Души не было. Осталось только никчемное тело, а внутри все выжжено и вычерпано до самого донышка, превратясь в сухой колодец, пугающий своей чернотой. Я падала в эту черноту, и не было никакой возможности остановить падение, точнее желания не было. К тому же это потребовало бы немало усилий — протянуть руку и зацепиться за иссохшуюся колодезную стену. К чему? И, что интересно — я всегда ужасно боялась высоты, а теперь вот ничего…

Искусственная атмосфера, искусственный свет, искусственная жизнь. Железные плиты потолка, изученные вдоль и поперек. Каждая заклепка, от двери до стены сто двадцать две, от стены до стены шестьдесят. Зеленоватый ночник, заливающий комнату мертвенным светом и призрак на кровати, закутанный в вытертый старый плед.

Призрак подавал признаки жизни, только оставшись один, как любому приличному призраку и положено. Прилагал усилия, вставал, готовил есть, пока Зак был на занятиях (как бы не было тяжело, но этого никто не отменял) и вновь уползал в стальную коробку. Сто двадцать две заклепки вдоль и шестьдесят поперек. И старый плед. И покой. Больше, пожалуй, ничего и не надо. Вставать с каждым днем становилось все сложнее. Я чувствовала, как скатываюсь в бездну, и остановить падение уже почти невозможно…

А зачем? Зачем вставать и куда-то идти, если ничего не осталось. Все отобрали… Или я сдала все без боя? Какая, впрочем, теперь разница, все равно ничего не вернуть. Вся прошлая жизнь казалась лишь беспокойным сном. Будто ничего и не было. Слабым противоречием этому был Зак, заходивший несколько раз в день. Иногда он приставал, заставляя поесть, когда обещаниями отделаться не удавалось, приходилось уступать, чтобы он поскорее убрался. Он неизменно вздыхал над почти полным подносом, и уходил.

Все время кто-то звонил, кто-то приходил. Я слышала через тонкую перегородку двери. Но никому не удавалось прорваться. На страже стоял Зак, вравший напропалую — то я сплю, то работаю в кабинете, то меня и вовсе нет дома. Он понимал, мне никто не нужен и видеть я никого не могу. А когда его не было, я вообще не подходила ни к двери, ни к видеофону…

— Ну, что вы все сюда таскаетесь? Что вам от нее еще надо!? — громкий крик Зака прервал глухую, устоявшуюся тишину. — Как вам духу-то хватает?..

Ответом было глухое бормотание, чье, я так и не разобрала, против воли прислушиваясь к разговору.

— Да плевать мне, чего вы хотите! — судя по звенящему от ярости голосу мальчишки, ссора без потерь не закончится. — Хочет он! Нахотел уже! Мало того, что сделал? Еще нужно?

— И что это я такого сделал? — заорал генерал, от хамства подростка тоже пришедший в ярость.

— Не понимаешь? — Зак уже откровенно хамил, потеряв всякую осторожность. — Тады я разъясню, коли до самого не допирает, — в голосе подростка послышалось неприкрытое призрение, — Голема ты сделал, дядя. Ты душу у нее отобрал. И не боится она поэтому ничего ни Бога, ни черта и на смерть ей плевать. Видел бы ты, как она работала! Она ходила туда, куда никто не смел ходить! Страха в ней нету! А сейчас вы отобрали у нее последнее, уроды! Как же я вас всех ненавижу… — мальчишеский голос сорвался громким всхлипом.

В горле вырос ком, заполнивший собою все пространство, давя и не позволяя дышать. Ком превратился в расплавленное железо и комната задрожала расплываясь, и щеки обожгло, а на майку упали две тяжелые капли. Первые за последние месяцы.