Вадим Сухачевский - Ковчег. Исчезновения — 1.

— Трудный вопрос, — сказал он. — Понимаешь, когда люди прожили вместе много лет, столько всего намешивается: и любовь, и просто привязанность, и какие-то накопившиеся обиды. А сколько чего — не станешь ведь в процентах это определять. Так что обозначить все это одним-единственным словом…

Нина перебила его:

— Нет! Если это настоящая любовь, то достаточно и одного-единственного!

Девочка была, безусловно, права.

— Да, пожалуй… — вынужден был признать Еремеев. — Но сейчас, когда она в беде…

Договорить он не успел. Где-то совсем рядом раздался металлический грохот, и вслед затем кто-то выругался вполне знакомым голосом.

— Гоня! — воскликнул Еремеев.

Превозмогая головокружение, он вскочил и, прихватив керосиновую лампу, вслед за Ниной выбежал в коридорчик.

Дверь ванной комнатки была распахнута, и его взору предстала трагикомическая сцена: Гоня Беспалов в своем нелепом облачении, в войлочных тапочках и в плаще поверх майки и трусов, кряхтя, боролся с перевернутой железной ванной, почему-то оказавшейся на нем. Нетрудно было догадаться, что тут произошло. Видимо, Гоню, бесчувственного, положили в эту ванну; все было ничего, пока он лежал спокойно, а когда зашевелился, хлипкие ножки ванны подломились, он вывалился на пол, а она сверху накрыла его.

Сейчас выкарабкаться ему мешала в первую очередь теснота. Ванна застряла между раковиной и унитазом, а ноги ему никак не удавалось распрямить, тапочки елозили по стене. Смотреть без смеха на эту борьбу было невозможно, Еремеев и Нина прыснули.

— Чем зубоскалить — помогли бы лучше, — донесся из-под ванны голос Беспалова.

Еремеев поставил лампу на полочку над умывальником, и они с Ниной помогли ему освободиться. При зыбком свете фитиля Беспалов в своем некогда белом плаще походил на привидение.

— Живой? — спросил Еремеев, когда Гоня встал на ноги.

Тот с достоинством отозвался:

— Cogito, ergo sum [Мыслю — следовательно, существую (лат.)].

— И много успел намыслить?

С тем же достоинством было отвечено:

— Достаточно.

— Достаточно — для чего?

— Для того, чтобы пустить на воздух всю эту шарашкину контору.

— Ты, что ли, динамитом запасся? — полюбопытствовал Еремеев.

— Нет, брат, кое-чем, что будет поопаснее всякого динамита, — многозначительно сказал Гоня.

— И что же это за взрывчатка такая?

— Информация, информация, май френд. Такая, брат, иноформация, что она для них пострашнее любой взрывчатки. Если все, что здесь творится, станет вдруг достоянием гласности…

— И как же это оно станет, по-твоему? — спросил Еремеев.

— Скоро увидишь. Вот погоди, как только я отсюда выберусь…

— В общем, дело за малым, — улыбнулась Нина. — И как вы, интересно, собираетесь это сделать?

Беспалов посмотрел на нее строго.

— Не знаю, учили тебя или нет, — высокомерно сказал он, — но не кажется ли тебе, что не культурно встревать в разговор двух дядь, а, my child?

— Inasmach you decide to proceed to English finally, as it seems to me, — с отличным произношением сказала ему Нина, — I’d prefer you to call me "yung lady" or jast "miss" [Поскольку, как мне кажется, вы решили окончательно перейти на английский, то я бы предпочла, чтобы вы называли меня юной леди или попросту "мисс" (англ.)].

— Гм, икскьюз ми… то есть пардон… — проговорил Беспалов. И добавил, взглянув на Еремеева: — Юной леди, как я погляжу, палец в рот не клади.

— Да, не советую, — подтвердил Еремеев. — Между прочим, вопрос был отнюдь не праздный: как ты намерен отсюда выбраться?

— Уж как-нибудь, — буркнул Беспалов. — Если помнишь, один раз уже выбрался. Когда бы не вы, был бы уже далеко.

— Это точно, — согласился Еремеев. — В этом наряде был бы уже в Белых столбах. Кстати, ты говорил — кто-то тебе тогда помог. Ну-ка, теперь давай про это поподробнее.

Гоня в задумчивости почесал затылок:

— Поподробнее, говоришь… После этой газовой атаки у меня как-то еще не все восстановилось… Скребется что-то в мозгах… Или не в мозгах… — Он настороженно прислушался. — Ведь точно — кто-то скребется! Крысы, наверно. Брр, не люблю этих тварей!

В этот миг Еремеев тоже отчетливо услышал некий скрёб где-то за стеной, там, где, очевидно, проходил внутренний воздуховод вентиляции, однако сейчас было не до того. Он сказал:

— Не отвлекайся, не отвлекайся, давай-ка ты восстанавливай.

— Да… — Беспалов снова задумался. — Темно было, не видел я его. Но объяснил он мне все путём — через какую дырку вылезать, с кем потом и как связь наладить, что им передать.

— И что же ты должен был передать?

— Да, в общем, одну только фразу: "Девчонка — на "Ковчеге"".

Заметив, что при этих словах Еремеев переглянулся с Ниной, Гоня тоже вдруг уставился на нее.

— Это, что ли, про тебя? — спросил он. — Братцы, может, объясните что—нибудь?

— Если заслужишь, — пообещал Еремеев. — Давай конкретнее: кому ты должен был это передать?

— Я же давеча говорил. Вольному Охотнику, наверно, кому же еще? А может… — Гоня задумался. — Может, он сам, тот, который меня послал, — может, он сам и есть Вольный Охотник… — Вдруг хлопнул себя по лбу: — Да ведь точно же, он!

— С чего ты это взял? — спросил Еремеев и опять переглянулся с Ниной.

— Да точно, он! — повторил Гоня теперь уже убежденно. — Как я, балда, сразу-то не допер! Конечно, ведь он здесь, на "Ковчеге"!

— Вы уверены? — с большим интересом спросила Нина.

— Уверен! До сегодняшнего дня считал, что он — здешняя выдумка, а сегодня… — Гоня снова прислушался и проговорил брезгливо: — А крыса — та еще! Вон как шебаршится! Небось какой-нибудь мутант! Наверно, опыты какие-то ставили.

Шуршание в воздуховоде с каждой минутой становилось все более отчетливым. Еремеев подумал, что если это и крыса, то размером она должна быть с хорошего сенбернара. С трудом подавив в себе омерзение, он прикрикнул на Гоню:

— Ну, что "сегодня"? Давай, рожай!

— Сегодня письмо от него, от Охотника, пришло, адресованное начальству "Ковчега", мне секретарша, Людочка, потихоньку шепнула. Не с почтой пришло, а просто вдруг оказалось у нее на столе. Уверен — это он, Охотник, туда, в приемную, по-незаметному прокрался и подложил! Стало быть, по крайней мере с сегодняшнего дня он здесь где-то обретается!

Еремеев спросил Нину:

— Понимаешь что-нибудь?

Она задумчиво ответила:

— Кажется, вот сейчас-то только и понимаю. Мозаика наконец складывается. Да, такой вариант до сих пор мне как-то не приходил в голову…

Еремеев смотрел на нее вопросительно, ожидая, объяснений, однако она молчала, что-то в уме взвешивая. Первым не удержался Гоня.