Джаферд Кин - Билоны
Тебе — зверю, ведомому инстинктами и рефлексами, не дано было стать ни тем, ни другим. Без разума — ты не более, чем декорация, хотя и живая, в которой обитает человек. С приходом же к тебе разума дело приобретает совсем другой оборот. Ты становишься единственным во Вселенной разумным существом, не созданным Богом. Разум у тебя — от меня, а тело перестало быть ЕГО творением, после того, как ОН прекратил популяцию твоего вида на Земле. В этом случае ни судить, ни преследовать столь необычного пришельца ОН не сможет, пока не познает тебя, а познав, заставит уверовать в него. Время на это ЕМУ понадобится минимальное. Одновременно ОН обязательно объявит не тварное им существование грехом, отпустить который ОН сможет, разве что, после твоего полного искреннего раскаяния.
Ничего другого САМ делать с тобой не будет. Так ОН поступает со всеми, кого считает душой, не потерянной для служения истине добра. У тебя, правда, души нет, как у всех, кто населяет антимир. ЕМУ это станет ясно сразу, как и причина ее отсутствия. Никуда не денешься, придется Создателю тебя душой наделить. Вот в этот момент ты подойдешь к тому рубежу, за которым кроется твоя смерть. Рубеж этот — судьба. Ты пока не знаешь, что она собой представляет. Если сказать коротко и по существу — это горе разума. В свое время Я освободил себя и соратников от этого горя. Наш разум с тех пор ни разу не разбивался о стену предопределенности судьбы; он был свободен и не ограничен в развитии и направленности действий.
В мире Бога все, наделенное разумом, получает судьбу вместе с душой. Там судьба — это состояние души на время, отпущенное ей САМИМ для обитания в ангелах и человеке, созданных ИМ для своей славы Господней. Вместе они — душа и судьба — образуют жизнь всего разумного, что сотворил Всевышний во Вселенной. Но это жизнь тех, кто создан для служения отличной от нашей истине. Поэтому, перейдя рубеж, за которым душа и судьба сливаются в их жизнь, ты умираешь для антимира, для всех, кому, хранимая мной истина зла дает силу для разума. Умираешь, потому что становишься перерожденным разумом. Когда САМ поймет, чей разум наполняет тебя, пусть это будет всего лишь крупица моей величайшей умственной сущности, ОН захочет обрядить тебя душой идеального праведника, ведомого по жизни судьбой страдания за воцарение на Земле истины добра. И все на небе и на Земле будут восхищенно взирать, как разум изгнанного из Божьего Дома Люцифера кается прилюдно в прегрешениях перед САМИМ. Им вроде бы и нет прощения… Но Создатель, Создатель…!!! Он смог переступить через СВОЕ проклятие изгоя. ОН милосерден, когда зло само склоняется перед добром.
Что же должно сделать зло, чтобы никто не увидел его согбенным перед теми, кто растворил свой разум в душе и судьбе? Ничего, кроме одного: призвать на помощь ту форму смерти, которая называется — убийство одного ради сохранения чести всех. Не думай плохо. Красота зла не окажется замаранной твоей кровью. Будет убит твой разум, который уже перестанет быть моим. Его навсегда уничтожит презрение антимира. Не сыщешь ты веры к себе и Божьем Доме. Прими как данность, что даже покаявшегося врага в нем все равно будут воспринимать как предателя. Если САМ и проявит видимость милосердия, то ничего подобного не жди от ЕГО ВОЛИ и всех тех, до кого он доносит мысли Творца. Ты сам не захочешь такой жизни. Презрение — это самое страшное оружие уничтожения и у зла, и у добра. Им тебя и ударят с двух сторон самые главные истины Вселенной.
Ты понимаешь, Фош, в какую ловушку можешь попасть, если допустишь ошибку?
— Понимаю, — ответил Грифон, ничуть не сомневаясь в реальности предельно жестко, но правдиво обрисованных Дьяволом возможных превращений разума, оказавшегося один на один с всемогуществом Создателя.
— Хотелось бы верить, — не совсем полагаясь на полученный ответ, моментально отреагировал властитель антимира. — Вполне допускаю, что ты понял смысл поведанного тебе, усвоив его без унижающей меня примеси страха. Я вижу, что твой-мой разум пока остается чистейшим кристаллом зла в огранке подаренного знания! — О своем совсем недавнем страхе, ставшем важнейшей причиной откровения перед зверь-птицей, Дьявол для себя уже забыл. Ничего страшного в этом не было. Поучающий кого-либо о предмете своего страха всегда старается выглядеть образцом бесстрашия и расчетливой мудрости. Об этом принципе Дьявол не забывал никогда. Ему он уделял особое внимание, наставляя отправляющихся за человеческими душами на Землю соратников. Это не был страх проигрыша заключенному в человеке добру. Такое нечасто, но случалось. В конце концов, кто не проигрывает поединки. Он и сам был когда-то бит Создателем. Зато кем стал, и в чью пользу счет сегодня! Время и место для реванша всегда найдется. Страх скрывался в другом: в том, что могло стать роковой ошибкой Грифона.
Дьяволу показалось, что кто-то выводит его из области размышлений о страхе, настойчиво вонзая ему в разум слова: «ошибка», «рок», «ошибка», «рок», «ошибка»… В антимире на подобное вмешательство в размышления властителя вряд ли кто-либо решился. На такое способен был только его собственный разум. — Ну, да! Конечно, — отбросив в сторону возникшее напряжение, успокоил себя Дьявол, — это мой разум в Грифоне зацепился за главное, определяя его точно так же, как Я сам. Вот все и слилось в одну точку, в одну, акцентированную на главном мысль.
— Пришел черед, наконец, поговорить и о ней — этой самой ошибке. И все. На этом, пожалуй, закончим, — по-прежнему, не отпуская от себя разум Фоша, принял решение Дьявол. — Еще с первого упоминания о ней, избегая скоропалительности и несвоевременной однозначности ответа, — начал он, — в самом истоке передаваемого мной знания, Я почувствовал томящее тебя желание задать мне вопросы: «О какой ошибке, хозяин, может идти речь, если всеми моими действиями руководит твой разум? Разве он не настолько велик, чтобы исключить любые просчеты в им же выстроенной последовательности действий своего посланника? До сих пор ты вел антимир к победе над человеческой душой безошибочными путями. Слезы по этому поводу в реальном бытие Создателя никто, разумеется, не льет, но и громогласия литавр, славящих знаменательные победы истины добра, пока во Вселенной не слышно. Почему же тогда ты столь озабочен возможностью совершения твоим-моим разумом ошибки? Не мелкой или крупной, не локальной или преходящей, а именно — роковой. Неужто, нависшая угроза выше сил САМОГО, а значит, твоего вселенского могущества?»
Дьявол не стал обращать внимание на реакцию Фоша, пребывая в уверенности, что дословно воспроизвел блуждающие в голове Грифона вопросы. Они не могли вызвать ни смущения, ни удивления в разуме зверь-птицы. Такого не происходит, когда один и тот же разум говорит и внимает сказанному одновременно. Они могли привести только к единственному, самому нежелательному последствию: оставленные без убедительного ответа, вопросы, как правило, стремительно перерастают в логические загвоздки и затем, преобразуются в логический тупик разума. А это уже — непознаваемость, неизбежным попутчиком которой становится гнетущая разум боязнь неведомого. Она поражает обе стороны разума — ту, что ставит вопросы, и ту, которая на них не имеет ответа. Нередко — смертельно.