Шон Мерфи - Время новой погоды

– Может, на все это – Божья воля, и нам надо просто смириться с этим, – отважился сказать Кристофер, молодой человек из соседнего квартала, который начал работать в пресс-конторе Эдди как раз перед трагедией.

– Если так действует Бог, – возразил Висенте, – я выбиваю дьявола!

Уродцы отметили гибель Баттерфляй и Алефа тем, что посмертно включили их в свой состав: этой чести удостаивались лишь те, к кому циркачи питали высочайшее уважение.

– Они были не самые большие и не самые маленькие, не самые тощие или толстые, – сказал Шпенёк в речи, обращенной к сотням слушателей, собравшихся в лагере Мечтателей, – но они были самыми храбрыми и самыми верными.

– Шпенёк, – сказала Ронда после церемонии, подойдя к нему со слезами на глазах, – это был один из самых великолепных, самых щедрых жестов, какие я когда-либо от кого-либо видела.

На это Шпенёк вытянулся во весь свой рост (один метр семь сантиметров):

– Может, я и маленький, – ответил он, – но я ведь мужчина.

Последние гости покидали лагерь, когда в воротах появилось новое лицо. Это была некая фигура, облаченная в крестьянское платье и головной платок, постоянно поддергивавшая юбку; она, как заключили все присутствовавшие, знала погибших и просто опоздала на церемонию.

Вроде бы никто не заметил, как она отвела Ронду в сторону и долго беседовала с ней – на этот раз наедине.

На следующее утро Мечтатели, проснувшись, обнаружили, что видеоэкран на виадуке высвечивает самое тревожное сообщение из всех когда-либо на нем появлявшихся. Огромными жирными, то впыхивающими, то гаснущими буквами, сияя над лагерем пульсирующим светом, экран возглашал:

Опираясь на такие древнейшие ценности, как честь, патриотизм и преданность своей стране, ГИД «Корпорации Америка» Рэнсом Стоунфеллоу-второй послал сегодня в Антарктику, которую с данного момента следует называть «Америка Южная», воинский контингент, которому предстоит встретиться с сопротивлением со стороны коалиционных войск Индонезии, Малайзии и Малых Антильских островов. Предложение создать элитный загородный клуб в самой высокой части территории, прежде известной под названием Антарктический полуостров, заставило обозревателей назвать эту операцию «Войной за Гольф» [37].

– Что такое нам следует сделать? – спросил Висенте.

– Уехать ненадолго. – Ронда начала уже уставать от объяснений.

– Но куда? – спросил Бадди.

– И зачем? – спросил Эдди-Чучело. – Мы еще не готовы. Мы как раз собираемся начать радиошоу, и телестанция почти уже… И столько вещей еще нужно сделать…

– Я уже говорила вам, – произнесла Ронда, – что не могу вам сказать.

– Я уже говорила вам, что не могу вам сказать, – передразнил Родриго, который никак не мог поверить, что он исключен из круга избранных: ведь Ронда даже ему не хотела сообщить причину этого таинственного и внезапного отъезда.

– За нами следят.

– За нами всегда следят. Откуда столь неожиданное беспокойство?

– Неожиданное? Меня это беспокоит уже много месяцев подряд.

– Тогда что изменилось?

– Я получила совет.

– От кого?

– Я не могу вам сказать.

Разговор шел по кругу. Так он шел уже несколько часов, с того самого момента, когда Ронда созвала чрезвычайную Встречу в Верхах (чего она раньше никогда не делала), чтобы сообщить основной группе Мечтателей, что необходимо готовиться к внезапному отъезду, хотя, возможно, и ненадолго. Инструкции, полученные ею, были предельно ясны: покинуть лагерь как можно скорее, под покровом ночи. Взять с собой основную группу Мечтателей и ведущих представителей Уродцев, но оставить в лагере достаточно людей, чтобы сохранить видимость нормального положения дел. И никому не говорить, куда вы направляетесь. Никому.

– В настоящее время нужна максимальная осторожность, – предупредил таинственный посланец, одетый в платье крестьянки.

«Никому ничего не говорить».

Никому.

Сегодня правительство объявило, что для всех публичных собраний числом более шести человек потребуется получать разрешение Национальной Ассамблеи. Обычное время прохождения запроса о разрешении – шесть месяцев. Решение вступает в силу с момента объявления.

Эта – самая свежая – депеша из пресс-конторы Эдди оказалась самой тревожной с точки зрения будущего Мечтателей.

Что же касается Бадди, с мыслями его происходила такая же путаница, как с погодой.

Все началось с его разговора с матерью. Впрочем, нет, все началось с загадочной открытки, полученной вскоре после смерти Баттерфляй и Алефа. Она содержала текст, который никто, кроме Бадди, не смог бы расшифровать.

Мой дорогой Бадди!

Прошу позвонить мне на работу сразу же, обязательно с таксофона. Домой не звони. И никому не говори.

У стен есть уши.

С любовью,

P.S. Ты нужен своей стране.

На лицевой стороне открытки красовался Элвис Пресли. На сцене, в белом костюме, он был запечатлен в момент его выступления в Лост-Вегасе.[38] Ноги Короля Рока были расставлены под эффектным углом, и он проникновенно напевал что-то в микрофон, возвышаясь над замирающими от восторга обожательницами в первых рядах зала.

«Я нужен моей стране? – размышлял Бадди. – У нее в конце концов совсем крыша поехала или что?»

Бадди позвонил Полли в тот же вечер из будки таксофона рядом с магазином на ближнем углу. Разговор был еще менее понятным, чем всегдашние разговоры с матерью, и он точно так же шел по кругу, как недавний разговор в лагере Мечтателей.

– Мам?

– Бадди?

– Да, это Бадди.

– А как я могу быть в этом уверена?

– А кто же еще может называть тебя «Мам»? И ты ведь сразу узнала мой голос.

– Кто угодно может запросто имитировать твой голос.

– Ладно, мам, давай попробуем… Ты любишь Элвиса, и у тебя только девять пальцев на руках.

– Кто угодно мог бы вычислить все это, стащив мою открытку или похитив моего сына Бадди. Ты, случайно, не похитил моего сына Бадди, а?

– Мам, я и есть твой сын Бадди!

– А как мне в этом убедиться?