Владислав Задорожный - Защита от дурака
Надо было брать на себя заботы Второго из Равных, я пробовал было отказаться, но никаких убедительных резонов не нашлось. Тогда я нашел выход: ничего не решать, ничего не предпринимать по своей инициативе, притаиться, жить чужим умом, чтобы не выявить своей глупости, не совершить дурацкого поступка. Я одобрял все, что решали Пим и Джеб совместно с остальными лучшими из Равных. Итоговые решения принимались нашим триумвиратом после обсуждения с выборными от всех городов — Лучшими. Я не улавливал большой разницы между 999 президентами и нами — опять-таки власть, которая может ошибиться, зарваться, стяжать. Только за 999 президентами чутко следила Защита, и они были сменяемы, а нас избрали на неопределенный срок, наделив громадными полномочиями, — тут может получиться все, что угодно. Я не ошибся — вышло как раз «что угодно». Сцепились Пим и Джеб. Брат предлагал постепенное обновление, Джеб ратовал за мгновенные меры. Один женолюб, эпикуреец, который любит скрываться за фразочками. Другой — аскет, стоик, который предпочитает молча вырывать деревья с корнями. Лучшие отстаивали исключительно интересы своих городов, не заботясь об Агло в целом. Через несколько проб проблемы Лучших сползли до уровня личных — завихрились слухи о взятках. Через полступени после Преображения прогремел случай, когда Самый Лучший 95 города отвел себе целый этаж в доме, посчитав себя достойным жить в пятидесяти квартирах сразу. Его одернули, но через какое-то время жалобы на Лучших стали поступать регулярно. Но они никем не рассматривались, не существовало даже органа, который должен был бы этим заниматься, — Защита ведь пала. А других институтов насилия Преображение учреждать не собиралось. Пим, порой, в частной беседе пенял кому-нибудь из Лучших — тем дело и заканчивалось.
Я плюнул на все это и полностью отдался своему внезапному счастью с Фашкой.
Трудно, да и стоит ли рассказывать о том времени, было полусуществование с крохотными всплесками радости, нелепыми совещаниями, публичными выступлениями, мучительной бессонницей по ночам, бешеными болями, от которых я выл, запираясь в своем кабинете.
Как-то объявился Чунча. Я помнил о тех нелепостях, которые он прежде творил, о пережитом вместе с ним — и он казался не самым умным среди прочих. Мне, понятное дело, нечего было делать в обществе умных. Вот я и пригласил его в гости. Но ошибся — Чунча оказался, по-своему, как-то извращенно, весьма умен.
После вечера воспоминаний я вышел провести его до шиманы. Стоял теплый осенний вечер, один из последних перед заморозками. Светило только что зашло, вспыхнули фонари. На нашей улице весной высадили деревья, и теперь они красовались золотыми кронами.
— Славно, что официальная ночь отменена, — сказал я, — можно гулять хоть до утра.
— Не боитесь? — спросил Чунча.
— Я вооружен до зубов. К тому же я как ни как Второй из Лучших, убийца Дурака — кто меня тронет?
— И о чем вы думаете во время прогулок до утра?.. Молчите? А я знаю. О том, как паршиво стало после упразднения ЗОД. Угадал? Можете не отвечать. Да что это вы — остановились? Неужели я первый, откровенно говорящий вам о том, что мы скорбим о потерянном?
— Вы смеетесь? — воскликнул я. — Ведь вы были рьяным антизодовцем, бунтарем, ниспровергателем?!
— Я достаточно умен, чтобы повернуть, признав свои заблуждения, на 180 градусов. Золотые времена миновали, пошла неразбериха. Агломераты оказались дрянными существами — они не доросли до Преображения, если только оно вообще может быть реально. Как только за каждый проступок перестали бить по шапке, агломераты распустились донельзя. И с каждым днем все хуже. Пим это уже понял и оттягивает снятие ЗОД, а Джеб несется сломя голову в пропасть. Среди широких масс растет недовольство.
— Правда? — возбужденно перебил я его.
— Мы старые знакомцы, чтобы вам лгать.
С этого вечера Чунча стал частенько бывать у меня. Теперь-то я понимаю, он намеренно внушал мне мысль, что Агло должна вернуться к Защите, мол, этого хочет большинство… Я тогда даже поинтересовался, почему он априорно убежден, что я против Пима и Преображения? Я до того обрадовался неожиданному товарищу, что старался не замечать его странностей.
Несколько попыток спустя он свел меня с несколькими бывшими оранжевыми, изъявившими желание бороться за восстановление ЗОД. Он представил меня им как главу готовящегося заговора. Я поначалу оторопел, но вскоре уже и не сопротивлялся навязанной роли. Я вошел в контакт со многими коллегами-воителями — треть из них согласилась на участие в готовящемся путче. Остальные оказались или перерожденцами, или трусами.
Однажды Фашка разбудила меня ночью.
— Бажан, ты мне часто говорил, что история отдана на откуп случайности — придет хороший дядя, и все прекрасно а придет плохой дядя, и все отвратительно — пусть и при самом распрекрасном социальном устройстве. Даже преимущественно все плохие дяди приходят. А бывает еще дядя никакой — при котором общество шатает, как одурманенного. Попытку — сладко, попытку — горько. До каких пор, говорил ты, история будет танцевать от «дяди»?
И вот что я придумала. Надо создать специальную группу планетян, чтобы они ежепопыточно в разных концах Агло записывали все происходящее. Понимаешь? Все, что происходит на самом деле!
— А если их заставят писать… ну, понимаешь?
— Они должны быть абсолютно независимы. Этим планетянам надо придать статус неприкосновенности. Малейший вред, малейшая угроза им — преступление, караемое жестоко. Свои ежепопыточные доклады они будут упаковывать и отправлять в космос. И корабли с этими донесениями запустить на такую орбиту, чтобы они через сто ступеней возвращались — к началу жизни следующего поколения.
— Твой план был бы гениален, если бы не существенный изъян в нем — он предполагает, что мы страшимся суда истории. А какой же дурак на деле боится суда потомков?
— Не боятся только потому, что свято верят: всей правды потомки так и не узнают. Дураки заблаговременно готовят правду для потомков — ту правду, которая гроша ломаного не стоит. Но когда они точно будут знать, что потомки узнают всю правду, неподдельную, всю до последней черточки, до малейшей низости, — нет, тут и дурак задумается, прежде чем горячку пороть.
Панацея? Больно уж наивно и просто…
Чунча, не теряя времени, сколачивал подпольную сеть в городах. Под мое знамя собирались бывшие воители, консервативно настроенные агломераты, которых потрясло падение ЗОД, в правилах которой они были воспитаны, а также те, кто при ЗОД занимал тепленькие местечки — или полагал, что занимает их.