Александр Борисов - Борисов Александр Анатольевич

   С каждым часом я обрастал сумками и занимал уже полтротуара. Если бы сразу знать, что все это куплено для меня, было б другое дело: своя ноша не тянет, а так... Я хотел уже взбунтоваться, но Векшин поймал такси. Оно и доставило нас к самому борту "Рузы".

   На этом закончилась моя практика. Тем же вечером, на машине, принадлежащей посольству, мы выехали в Париж. Устинов был провожающим и сидел за рулем. Меня, как самого молодого, пристроили рядом с ним. А Мушкетов и Векшин развалились на заднем сидении и почти всю дорогу проспали.

   Наверное, Жорка был неплохим аналитиком. Он сумел сопоставить свой недавний конфуз с тем, что случилось в Бискайском заливе, и первым над ним посмеялся. Слово за словом - завязалась беседа. Мы шутили, рассказывали друг другу бородатые анекдоты, вспоминали забавные случаи из его и моей жизни. Он меня слегка опасался, но виду не подавал, а в следующий раз мы встретились с ним почти что друзьями.

   Началось с казуса. Теплоход "Воркута", с которого я был почему-то изгнан, грузился сырой картошкой на Бакарице. (Есть такой грузовой район в безразмерном порту Архангельска). Ожидался рейс на Дудинку, в рамках "северного завоза". Меня же призвали в контору, пред светлые очи товарища Брилина. Сам старший инспектор с сарказмом и выражением читал докладную записку годичной давности, отправленную вдогонку за мной:

  "...В ночь с третьего на четвертое мая принял участие в коллективной пьянке, в результате которой был избит артельщик Воробьев. Как представитель среднего комсостава, не только не принял мер по наведению должного порядка на судне, но и сам дважды ударил артельщика по лицу..."

   Я слушал начальство с должным почтением и мысленно недоумевал: почему только сейчас этому делу дан ход, ведь все давно утряслось?

   - Гнать таких надо, Виктор Федорович! - сказал молодой подмастерье, сидевший в углу за столом.

   - Да куда ж его выгонишь, молодого специалиста? - поморщился Брилин, - разве что в "Портофлот", матросом? А ну, напиши командировочное.

   Клерк подобострастно хихикнул.

   - Знаешь, где их контора? - инспектор по комсоставу перевел на меня осуждающий взгляд. Не дожидаясь ответа, решил пояснить. - Чешешь отсюда в сторону морского вокзала. Третий дом от угла - твой.

   В "Портофлоте" меня уже ждал инспектор по фамилии Маленьких. Я случайно обмолвился, назвал его "начальником службы связи" и мне сразу же предложили присесть. Кабинет, как я понял, был у хозяина местом "неходовым". Он долго копался в столе - разыскивал нужный бланк, смахивал паутину с подушечки для печати, но это его нисколько не раздражало.

   - Что тут у вас за пожар? - спросил я, как равный равного. (Инспектор относился ко мне вполне дружелюбно - он был действительно рад, что я вовремя подвернулся).

   - Ох, не спрашивай, - запричитал Маленьких, - радист-то у нас на буксире непьющий совсем. А тут с женой поругался. Ну, и загремел в медвытревитель, а оттуда - транзитом - аж на пятнадцать суток...

   - Радист?! - изумился я. - А откуда на буксире радист?

   - Дык как же? - в свою очередь, изумился инспектор, - он же на "Буране" работает! Ах, да, ты же не в курсе.

   После прослушанной лекции я прочно усвоил наиболее важные постулаты. Разномастных посудин в "Портофлоте" много, а радистов всего два. Оба они работают на "Буране", поскольку "Буран" не столько буксир, сколько "пайлот бот". Специфика его деятельности отличается в лучшую сторону от серых будней чумазых собратьев. Он стоит на лоцманской вахте у приемного буя, встречает и провожает океанские корабли. Если судно следует в порт, оно берет на "Буране" лоцмана. Если выходит в море - возвращает назад. Потому что не каждый штурман знает повадки реки и рискнет в одиночку пройти незнакомым фарватером. Приемный буй далеко от Архангельска, у острова Мудьюг. В зависимости от погодных условий, связь на УКВ бывает и не проходит. Вот тогда будят радиста и просят включить передатчик. В общем, возят его, как огнетушитель, "на всякий пожарный случай".

   Оставшийся день прошел у меня под знаком злополучной командировки. Какая-то черная полоса! Направление на буксир нужно было отдать капитану в течение суток с момента его подписания, иначе запишут прогул. Я старательно обрывал телефоны лоцвахты, диспетчерской портфлота и капитана порта. Все тщетно: "Буран" был "только что здесь", но никто не мог уточнить главное: где конкретно и как можно его поймать?

   К концу рабочего дня удалось, наконец, выяснить, что проклятия, посылаемые мной на его железную голову, возымели неожиданный результат: "Буран" сломался. Да так крепко сломался, что, как передали по телефону, "в море больше не выйдет, а будет работать плавучей теплоэлектростанцией".

   - Позвоните через пару часов, - обнадежил начальственный голос, - будем что-то решать.

   Двушки кончились. Весь в расстроенных чувствах я поплелся в "Гостиницу моряка", благо там телефон всегда под рукой, и случайно встретил отца.

   - Есть работа, Антон.

   - Какая работа? - у меня направление на буксир.

   - Вот я и сказал: есть работа. Вот Жорка освободится и пойдем... побеседуем.

   Я закрутил головой. Устинов стоял в телефонной будке и с кем-то оживленно болтал.

   - Ты помнится, говорил, что хотел бы работать на судне финской постройки, - ехидно сказал шеф. - Так вот, этот "Буран" - стопроцентный чухонец по праву рождения. Ты даже не представляешь, сколько трудов положено, чтоб воткнуть тебя на него. Так что поставишь Жорке бутылку.

   - Что ж это он так неосторожно, - спросил я сварливо, - буксир поломал, подвел меня под прогул?

   - Тогда квиты. Предлагаю заодно и поужинать, - в отличие от меня, отец ни капельки не расстроился.

   "Шабашка" подвернулась непыльная. Нужно было "проверить на вшивость" капитана теплохода "Кондор". Не какого-то там рядового иностранного моряка, а любимого сына большого босса из Гамбурга. Наряду с "Кондором", его фирма владела еще тремя пароходами той же серии. Все четыре стояли на архангельской линии, трелевали на Запад русское "зеленое золото".

   Причиной внимания солидной конторы к сыночку старого бюргера, стал нелепейший случай. Во время последней погрузки "Кондора", на борт, вместе с пило лесом, тайком проник человек - не то беглый зэка, не то диссидент. (Шеф помнится, еще пошутил, что все население нашей страны делится на "де сидентов" и "ниде не сидентов").

   Так вот, этот хмырь оборудовал в трюме "лежку" с запасами еды и питья и сидел там безвылазно трое или четверо суток. В общем, обвел вокруг пальца и пограничников и таможню: "Кондор" досмотрели, он спокойно ушел в море, благополучно покинул морские границы СССР. И стал бы наш соотечественник "гражданином свободного мира", если бы не курил. Папиросный дым уловили чуткие датчики автоматической системы пожаротушения, и в горле Белого моря подозрительный трюм автоматически заполнился углекислотой. До Гамбурга довезли лишь зловоние.