Клэр Корбетт - Дайте нам крылья!

Я ведь уже спрашивал Пери, что в ней такого особенного, отчего Чеширы ее выбрали. Теперь узнал — что. Может, и Луизу выбрали по той же причине и она выносила кому-то дитя?

Меня ошеломила жестокость этих людей — Чеширов, Елисеева, Гарперихи. Они, возможно, даже не собирались ломать Пери жизнь, ей — сироте, чье тело они использовали, сделав из девочки сначала суррогатную мать, потом кормилицу. Им было просто наплевать на Пери-человека, на ее чувства. Для них она была просто вещь: употребил, списал и выбросил.

Да, Жанин права, теперь я это осознал. Именно так Пери и надо поступить: вернуться в Город вместе с Хьюго и обратиться за советом к представителям закона.

Жанин все никак не могла оправиться от потрясения и переваривала услышанное. Поэтому с Пери заговорил я.

— Так, еще раз, по порядку. Ты использовала Хьюго, чтобы получить крылья?

— Не совсем, — отвечала Пери негромко, чтобы не разбудить ребенка, но голосок ее был отчетлив и холоден как лед. — Если бы не мои крылья, никакого Хьюго бы и не было.

Куда подевалась растерянная измученная девочка, которая рыдала передо мной какие-нибудь полчаса назад? Пери было не узнать. Точнее, в ней проступила несгибаемая упрямица, закаленный испытаниями уличный сорванец, — словом, тот, кто выстоял и выжил в нищем помойном поселке Венеции.

— Скажи, ты подписывала какой-то договор, когда ввязалась в эту сделку?

— Сама точно не помню, — угрюмо ответила Пери. — Там такая свистопляска пошла, я сдавала кучу анализов, подмахивала разные бумажки насчет согласия на процедуры и операции, в общем, море всего, я уже подписывала не глядя. Могли и договор подсунуть.

— Запросто, — кивнул я. — Но ты ведь была несовершеннолетней, и, следовательно, не могла дать юридического согласия на такую сделку. Больше тебе скажу, твой опекун тоже не мог бы.

— Вы о чем? Какой еще опекун?

Вот тут-то Жанин и решила вмешаться.

— Стойте! — Она вскинула руку, не выпуская из другой винтовку. — Дело зашло слишком далеко. Договорите, когда в Городе встретитесь. А сейчас давайте живо отсюда. Соседи у нас любопытные, разнюхают еще, что Пери тут — она приметная. Пошевеливайтесь. Набор доброй самаритянки обеспечу — чаем с печеньем напою, машину вытянуть помогу, но потом чтоб духу вашего здесь не было, не то не миновать шумихи, если вас кто заметит. — Жанин махнула Пери. — И инфокарту мою отдай.

— Почему?

— Потому что там адреса, номера, карты, разные наводки, которые я тебе дала. Мы все переиграли, ты еще не поняла? Возвращаешься в Город с Хьюго, тебе же ясно сказано. Давай, не тяни, — отрубила Жанин.

— Я оставила карту дома, — отозвалась Пери.

— Ясно. Тогда шевелись. И вы тоже. — С этими словами Жанин погнала нас по тропинке, прочь от обрыва, в лес, — получалось, что под дулом винтовки.

Я поравнялся с Пери, чтобы идти рядом.

— Давай, когда ты вернешься в Город вместе с Хьюго, я что-нибудь придумаю, и мы найдем тебе пристанище понадежнее. Ведь если ты и дальше будешь в бегах — ни один суд снисхождения не проявит, имей в виду.

— Понятно, — со вздохом откликнулась Пери. — Верну я его, верну. Ведь такие, как Чеширы, всегда добиваются своего.

— Ты хочешь вернуть его сама? — насторожился я. — Не советую. Кроме того, Жанин, конечно, хочет как лучше, но у ее плана полно минусов. Я, например, не берусь предугадать, что в гневе выкинет Чешир, когда ты явишься к нему с Хьюго. Могу только уговорить Чешира подождать еще немного. И, кстати, имей в виду — по твоему следу идет Хищник, точнее, летит. Если он тебя выследит, ему будет глубоко плевать, уцелеешь ты или нет. Это понятно?

Пери промолчала.

Я чувствовал, как по спине у меня катится пот. Вымотался я с ней и устал, как собака.

— Но, если ты все-таки решила рискнуть и вернуть ребенка сама, лично, тогда скажи, потому что я должен пообещать Чеширам — Питеру, — что Хьюго будет дома к какому-то конкретному сроку.

— Дайте мне неделю, — сказала Пери.

— Нет, — отрезал я, — столько ждать Чеширы не согласятся. Два дня, не больше. В пятницу утром встречаемся у меня дома.

Пери вновь превратилась в надутую девчонку.

— Мне же обратно на крыльях добираться, — недовольно протянула она. — А там — как погода, как ветер, не все от меня зависит. Я постараюсь успеть вовремя, но погода и вообще…

— У тебя три дня. И точка. Все, не обсуждается. Сегодня вторник, значит, в твоем распоряжении среда, четверг, пятница, и с утра в субботу ты обязана вернуть Чеширам ребенка. Лети в Город, советуйся с кем ты хотела, только быстро. И не срывай срок, иначе я вообще ни за что не отвечаю. — Вдруг что-то заставило меня добавить: — Послушай, я ведь и правда хочу тебе помочь. Будь у меня в пятницу. Я свяжу тебя с полезными людьми. Лучших найду. Договорились? Придешь?

«Да, нелегко быть и злым, и добрым следователем в одном лице», — пронеслось у меня в голове.

Жанин, похоже, мои слова оставили равнодушной, а вот Пери не отрывала от меня глаз. Она поверила мне. С таким прошлым — и все-таки сохранила доверчивость. И это лицо, совсем детское… А я уже совсем не помню себя молодым — каково это было, что я тогда ощущал.

Я спохватился:

— Лучше будет, если я уже сейчас предъявлю Чеширу доказательство, что Хьюго цел и невредим. Давай-ка я вас сниму. — Вынул инфокарту, включил камеру.

Жанин недовольно скривилась, но Пери послушно подняла Хьюго повыше и повернула ко мне. Я шагнул вперед, сказав:

— Погоди, уберем ему волосы со лба.

Пери тотчас отступила, разве что не отпрыгнула, — реакция у нее была первый сорт. Я едва успел дотронуться до ребенка.

— Рано или поздно тебе все равно придется отдать его обратно, — сообщил ей я. — Пойми, я желаю Хьюго только добра.

— Я тоже, — сдавленно сказала Пери. — Не верите, да? Я тоже!

Щенок покрутился у нас под ногами, потом ускакал вперед, свернул на другую тропинку. Он звонко тявкал — в кронах деревьев снова зашумел ветер, и это будоражило пса.

Пери заговорила так тихо, что ветер заглушал ее голос, и мне пришлось прислушаться.

— Я все испортила, — сказала она. — Теперь я даже не смогу присматривать за Хьюго. А мне ведь больше ничего и не надо — просто чтобы у него был кто-то, кто его любит, заботится о нем. Хьюго хоть и маленький, а все понимает, ему без любви как без воздуха. Только я его люблю какой он есть, больше никто. И для меня он не неудачный проект, а совершенство.

— Пери, почему тебе это так важно? — осторожно спросил я.

Она отвернулась.

Ладно, дело твое, хочешь играть в молчанку — на здоровье. У кого из нас нет горестей? И твои — не моя забота.