Тим Хэй - Отряд скорби
— В чем дело, сэр?
— Не ваше дело заниматься распределением основных статей! С какой стати вы говорите Борланду, будто первоначально я собирался поручить статью о мирном договоре ему, потом сговариваетесь с ним и отдаете ему вашу статью об этом договоре в обмен на его макулатуру.
— Ничего такого я не делал!
— Он ничего этого не делал! — возопил Борланд.
— Я ничего не понимаю, — сказал Бейли. — Так в чем же все-таки дело?
* * *Когда Хлоя отправилась определяться насчет работы в церкви, Рейфорд решил позвонить своему старшему пилоту. Эрл Холлидей явно хочет получить от него ответ как можно скорее и наверняка позвонит сам, если этого не сделает Рейфорд.
Сегодняшние новости укрепили Рейфорда в его решении. Несомненно, быть пилотом президента весьма престижно. Быть пилотом Карпатиу, наверняка, еще более престижно. Но побуждения и интересы Рейфорда полностью изменились за последние несколько месяцев. Если бы он решил составить перечень своих основных целей на ближайшие семь лет, то стремление стать пилотом флагмана Военно-воздушных сил Америки или даже флагмана международного сообщества даже не попало бы в этот список.
Размеры собственного дома иногда приводили Рейфорда в смущение, даже когда они жили здесь вчетвером. Правда, в иные времена он даже гордился своим жилищем. Дом символизировал его положение в обществе, его успех в карьере. Но теперь Рейфорд чувствовал себя в нем одиноко. Он был благодарен Хлое за то, что она вернулась домой. Рейфорд совершенно не мог себе представить, что он будет делать один в пустом доме, хотя ни разу и не спросил дочь, собирается ли она вернуться в колледж. Одно дело, когда твоя голова занята решением множества вопросов, связанных с доставкой по воздуху к месту назначения сотен людей и обеспечением безопасности полета. И совсем другое — вернуться домой, где у тебя нет других забот, кроме еды и сна.
Каждая безделушка, любой след женской руки возвращали его к мыслям об Айрин. А иногда какие-то мелочи напоминали о Рейми. Однажды под диванной подушкой он обнаружил любимую конфету сына; потом парочку его книг; игрушку, спрятанную за цветочным горшком.
Рейфорд становился более чувствительным, но его переживания перестали быть такими острыми. Его горе сделалось менее мучительным, скорее меланхолическим. Чем больше он приближался к Богу, тем больше думал о встрече с Ним, с Айрин и Рейми.
Он уже не противился тому, чтобы в памяти возникали живые образы любимых. Теперь, когда он разделял их веру, он лучше понимал своих ушедших близких и любил их еще сильнее. Иногда приходило чувство стыда и подступало раскаяние за то, каким плохим мужем и отцом он был, и Рейфорд молился о том, чтобы Бог когда-нибудь простил его за это.
Рейфорд решил приготовить для Хлои обед. Он сделает для нее одно из ее любимых блюд, креветки в томатном соусе с пряностями. Рейфорд улыбнулся. Несмотря на плохие гены, которые она от него унаследовала, и дефекты в воспитании, Хлоя выросла прекрасной девушкой. Если бы понадобился пример того, как Христос может изменить характер человека, она вполне могла бы подойти в качестве такового. Ему хотелось сказать ей об этом, и обед был предназначен еще и для того, чтобы помочь ему выразить свои чувства. Рейфорду было привычно покупать для дочери еду или водить ее в ресторан. Но сейчас ему захотелось приготовить что-нибудь самому.
Он провел час в бакалейном магазине и еще полтора часа на кухне — и вот все было готово к ее приходу. Оказавшись на месте Айрин, Рейфорд невольно вспомнил озабоченное выражение лица, которое бывало у нее почти каждый вечер. Он благодарил ее, говорил комплименты. Но только сейчас он осознал, что все, что она делала, она делала с тем же чувством любви и привязанности, которое он испытывал сейчас к Хлое.
Никогда раньше он не понимал этого, и его жалкие потуги не шли дальше поверхностных выражений любезности. Теперь Рейфорд уже не мог сделать для Айрин ничего, только соединиться с ней в Царстве Божьем
* * *Повесив трубку после разговора со Стентоном Бейли и Джимом Борландом, Бак спросил себя, а почему, собственно, он не принял предложение Карпатиу стать редактором «Чикаго трибюн», и тогда не нужно было бы вести такие тяжелые переговоры В конце концов ему удалось убедить их обоих, что он был совершенно искренен, и получить угрюмое согласие старика, но теперь у него уже появились сомнения, а стоит ли вообще оставаться в этой конуре. Его целью стало так органично связать различные религиозные темы, чтобы Борланд сумел понять, в чем состоят его основные задачи, а Бейли увидел, какой ответственный редактор ему нужен.
Бак и сейчас не испытывал большого желания занять это кресло, как и тогда, когда уходил Планк, и о Баке говорили как о кандидате для его замены. Тогда он надеялся, что Бейли найдет кого-нибудь, с кем будет так же легко работать, как с Планком.
Бак быстро занес в компьютер несколько заметок о темах, которые он получил по договоренности с Джимми Борландом. Раньше он думал о разрушениях так же, как и Борланд. Но это было еще до того, как он начал изучать библейские пророчества, до того, как Николае Карпатиу стал направлять течение истории.
Теперь у него начало складываться впечатление, что все эти события разразятся приблизительно в одно и то же время. Возможно, он находится в преддверии исполнения одного из очень древних пророчеств. Получится ли из этих заметок статья или нет, не имеет существенного значения. Эти события могут оказать такое же большое влияние на человечество в оставленный ему короткий отрезок истории, как договор с Израилем.
Бак позвонил Стиву Планку.
— Если тебе есть что сказать генеральному секретарю, я готов передать, — отозвался тот.
— Ах, ты так его теперь называешь? — удивился Бак. — Ты даже не смеешь назвать его по имени?
— Предпочитаю называть его так. Это вопрос этикета, Бак. Даже Хетти обращается к нему «мистер генеральный секретарь», хотя, если я не ошибаюсь, вне работы они проводят вместе столько же времени, сколько на работе.
— Не береди рану! Я еще не забыл, что это я их познакомил.
— Ты все еще сожалеешь? Ты ведь представил генеральному секретарю предмет его обожания и навсегда перевернул жизнь Хетти.
— Как раз этого я и опасался, — сказал Бак, вдруг осознав, как близко он подошел к тому, чтобы открыться доверенному лицу Карпатиу.
— Она была никто и ничто, Бак, а теперь ее имя мелькает на первой странице летописи нашего времени.
Это было совсем не то, что нужно было узнать Баку но он не хотел спрашивать напрямую.