Эллен Датлоу - Лучшее за год 2005: Мистика, магический реализм, фэнтези
— Разумеется, — ответил Лестрейд, — им дан четкий приказ: всех пускать, но арестовать любого, кто попытается покинуть дом.
— А наручники у вас с собой?
В ответ инспектор сунул руку в карман, откуда раздался хорошо знакомый щелчок, потом еще один, значит, две пары наручников:
— Ну что ж, господа, поскольку нам приходится ждать, не соблаговолите ли вы рассказать нам о том, чего именно мы ждем?
Мой друг достал трубку из своего кармана, однако, вместо того чтобы закурить, он положил ее на стол, прямо перед собой.
Затем вытащил оловянную баночку — ту самую, которую наполнил прошлой ночью, и стеклянный пузырек, в котором я опознал предмет, привлекший мое внимание в комнате в Шоредитче:
— Это и есть тот самый гвоздь, который я собираюсь вбить в крышку гроба нашего мистера Вернэ.
Он сделал паузу, посмотрел на карманные часы и аккуратно положил их на стол.
— У нас есть еще несколько минут, итак, — он повернулся ко мне, — что вам известно о реставрационерах?
— Ничего хорошего.
Лестрейд закашлялся:
— Если вы решили завести речь о том, о чем, как мне кажется, вы решили завести речь, — ни слова больше!
— Слишком поздно, — отозвался мой друг, — существуют те, по мнению которых возвращение «Бывших» представляется не в столь радужных тонах, как всем нам. Это анархисты, которые хотят восстановления изначального порядка — человечество в руках своей собственной судьбы, если можно так выразиться.
— Я не стану терпеть подобного подстрекательства, — воскликнул Лестрейд, — хочу предупредить вас…
— Хочу вас предупредить, не ведите себя как болван! Именно реставрационеры убили его королевское высочество Франца Драга. Они мучают, лишают жизни, добиваясь, причем напрасно, одного — чтобы повелители оставили нас в объятиях тьмы. Принц был убит «rache» — это древнее слово, означающее охотничью собаку. Инспектор, достаточно просто заглянуть в словарь, чтобы узнать об этом. К тому же оно означает «месть». Охотник оставил свой автограф на обоях в комнате, где произошло убийство, — подобным образом художник подписывает свои холсты. Однако это не он непосредственно умертвил принца.
— Хромой Доктор! — воскликнул я.
— Великолепно. Той ночью в комнате находился один высокий человек — я могу судить о его росте по тому, что надпись была сделана на уровне глаз. Он выкурил трубку — пепел и следы недокуренного табака можно было обнаружить в камине — и выбил трубку о кожух, ведущий к дымоходу. Низкорослый человек туда бы просто не дотянулся. Табак редкого, весьма грубого сорта. Следы на полу комнаты были по большей части затоптаны вашими людьми, инспектор, но прямо за дверью и около окна можно было еще разглядеть несколько четких отпечатков. Кто-то ждал в этой комнате: судя по ширине шага, это был человек ростом пониже, который при ходьбе переносил весь вес на правую ногу. На дорожке снаружи дома я заметил еще несколько подобных следов, а оставшаяся в одном из глубоких оттисков разноцветная грязь снабдила меня дополнительной информацией: высокий человек сопроводил принца в апартаменты, а затем ушел пешком прочь. Ждавший их прибытия и был тем, кто столь впечатляюще расчленил его высочество на кусочки.
Лестрейд издал неудобоваримый звук, который так и не превратился в членораздельную реплику.
— На протяжении многих дней я пытался проследить, чем занимался принц в этом городе. Игорные заведения, бордели, притоны, сумасшедшие дома — повсюду я искал курящего трубку человека и его сообщника. Все безрезультатно до тех пор, пока мне не пришла в голову идея просмотреть богемские газеты. Вполне возможно, там мог обнаружиться ключ к тому, чем интересовался принц в последнее время. И тут я наткнулся на сообщение о том, что английская театральная труппа побывала в Праге с гастролями месяц назад, более того, они имели честь выступать перед самим его высочеством Францем Драго.
— Боже мой, выходит, наш знакомый Шерри Вернэ… — воскликнул я.
— Является реставрационером, вот именно!
Я повернул голову несколько раз из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя от восхищения проницательностью, наблюдательностью и прочими талантами своего друга, и тут в дверь постучали.
— А вот и добыча! Будьте начеку! — произнес мой друг. Лестрейд запустил руку как можно глубже в карман (вне всяких сомнений, именно там он держал свой пистолет) и нервно набрал полную грудь воздуха.
Мой друг отозвался:
— Входите!
Дверь открылась.
На пороге стоял не Вернэ и даже не Хромой Доктор. Перед нами был один из тех уличных арабчат, которые зарабатывают на кусок хлеба посыльными «на службе у господ Беги да Побыстрей», как говорили в дни моей молодости.
— Вот, господа, могу я видеть господина Генри Кимберли? Один джентльмен попросил доставить ему записку.
— Это я, — ответил мой друг, — опиши мне человека, который отдал тебе письмо, и получишь шесть пенсов в награду.
Юный малый, признавшийся, что его самого зовут Виггинс, попробовал полшиллинга на зуб, перед тем как спрятать, а затем рассказал, что самого невинного вида тип, вручивший ему послание, был из высоких, волосы темные, и кроме того, он курил трубку.
Записка все еще у меня, и я взял на себя труд привести ее здесь дословно.
Дорогой сэр!
Не буду обращаться к Вам как к «Генри Кимберли», поскольку у Вас нет никакого права на имя, которым Вы представились. Меня, признаться, удивило, что Вы не назвались своим настоящим именем, поскольку оно не только весьма благозвучно, но делает Вам честь. Я читал некоторые из Ваших трудов — в тех случаях, когда мне удавалось их заполучить. Более того, на протяжении двух лет я состоял с Вами в весьма плодотворной переписке: мы обсуждали ряд непоследовательных заключений, сформулированных в Вашей работе о динамике астероидов.
Я был удивлен, встретив Вас вчера вечером. Осмелюсь дать несколько советов, которые вполне могут оказаться полезными в ваших профессиональных занятиях. Прежде всего, курящий человек вряд ли станет брать с собой абсолютно нераскуренную, новую трубку и при этом не запасаться табаком, однако это не столь невероятно, сколь невозможно и немыслимо встретить театрального продюсера, не имеющего ни малейшего представления о том, как оплачивается постановка, более того, появляющегося в компании молчаливого отставного офицера (служившего, если я не ошибаюсь, в Афганистане). Между прочим, Вы были абсолютно правы: у лондонских улиц на самом деле есть уши, так что в следующий раз поостерегитесь брать первый же кэб, который попадется Вам на пути. У кэбменов тоже есть уши, и иногда они готовы воспользоваться таким инструментом, как слух.