Александр Полосин - Армагеддон был вчера

После той ночи Киса не только не выпил ни капли, но он за свой счёт стал ездить по стране и близкому зарубежью, посещая наркологические диспансеры, где выслушивал исповеди несчастных людей, и передавал им свои знания и наблюдения о методах сохранения трезвости. Прежние друзья-собутыльники шарахались от Кисы, как от прокажённого. Так же, наверное, думал он, в библейские времена товарищи из банды прежнего Савла шарахались от преображённого Павла.

Жизнь постепенно налаживалась. Уже через несколько лет Киса переселил маму в отдельную квартиру. Та всё больше погружалась в мир астральных тел, космических каналов и вибрационных рядов. Она кивала головой в ответ на его рассказы о себе, и говорила, что канал его связи с космосом восстановлен, и астральное тело совместилось с казуальным.

Однажды ночью Киса рылся в мистической литературе. Он искал что-нибудь об особенностях мышления средневековых алхимиков.

И читал он в ту ночь приблизительно следующее: «Да возвратится зола к источнику живых вод и да сделается земля плодородной и пусть жизнь производит дерево посредством трёх имён, которые суть Нетзах, Ход и Иезод, в начале и в конце через Альфу и Омегу, которые заключаются в духе Азота. Золу эту сохраняют в пузырьке с широким горлышком, тщательно закупорив. При освящении соли и золы говорится молитва к гномам…»

Киса понимал, что средневековый химик пытался получить азотную кислоту. Но знания прятались за иносказаниями и отсылками в античный мир богов и сумеречный мир ранней мифологической Европы с её гномами и троллями. И если сарацинские учёные могли работать спокойно, ибо Ислам зациклился лишь на проблеме Стыда в личной жизни, и на науку взирал без раздражения, то в Европе Церковь боролась с Грехом. Все знания, не вмещавшиеся в догму церковных представлений о мире, могли быть объявлены греховными в любую минуту. Костры горели, освещая своим огнём тернистую дорогу разума…

Это было интересно. Не костры, конечно, а та средневековая формула. Киса взял школьный учебник: «В молекуле азотной кислоты вокруг атома азота оказывается вместо устойчивого восьмиэлектронного слоя десятиэлектронный слой. Но вокруг атомов элементов 2-го периода могут разместиться только восемь электронов… согласно учению о ковалентной связи… согласно донорно-акцепторному механизму… валентность азота равна 4, степень же окисления азота в молекуле азотной кислоты равна +5…».

Закрыв учебник, он задумался. Прочитанное в двух книгах было, в принципе, об одном и том же. Просто прошло пятьсот лет…

В Кисину голову пришла любопытная идея. Тому алхимику его собственные занятия наверняка казались хоть немножко магией. «…Посредством трёх имён… которые суть Нетзах, Ход и Иезод… в начале и в конце через Альфу и Омегу… в духе Азота…» А уж какой магией это казалось его современникам!

Или – не только казалось? А – и было магией для них, для средневековых людей, только открывавших взаимоотношения вещей в природе, продираясь сквозь жуткие наслоения религиозных догм и собственных суеверий?

Он открыл другую книгу и почитал: «В Вюрцбурге, пока жгли нищих старух и жарили бедных детей, всё обходилось хорошо, и судьи были окончательно правы в своих поступках, но когда дело дошло да знатного общества, то взгляды на волшебников и чародеев несколько изменились. Сочинение Томариуса от 1701 года чрезвычайно успешно содействовало к уменьшению преследования мнимых колдунов. Юрист Баррингтон считает, что в Англии казнено и сожжено до 30 000 лиц обоего пола, в числе которых смерти предано до 140 детей менее десятилетнего возраста. Даже в 1827 году в Англии существовали процессы, где возводились обвинения в колдовстве».

Киса пролистал книгу дальше и нашёл заговор: «Светел месяц, ясные звёзды, возьмите у меня безсонницу, бездремотницу, полунощницу, среди ночи приди ко мне хоть красной девицей, хоть матерью царицей и сложи с меня и отведи от меня окаянную силу…»

И за это сжигали?!

Или всё же за этим стояло что-то?.. Что можно назвать магией?

Как же называлась та таинственная книга Средних веков, с собранием магических заговоров? Ах, да – Гримуар, вспомнил Киса. Да, но кто его видел? Ведь всё было аккуратно собрано, прочитано, связано в стопочки и сожжено Инквизицией.

Уже совсем поздно ночью к нему в мозг стукнулась ещё одна беспокойная мысль. А что если с магией произошло то же самое, что и с химией? Вот ведь алхимический трактат сэволюционировал же за 500 лет в учебник по химии для школьников? А вдруг и Гримуар, вопреки потугам инквизиций всех мастей, пережил тёмные века, и эволюционировал в ту же «Радиостэзию»?

«Так что же меня излечило, – ужаснулся Киса, – древняя магия или наука будущего?»

А впрочем, не одно ли это то же? Истинные знания феноменально редки во все времена. Настолько, что впору задуматься о том самом космическом эгрегоре… И энергетическом канале связи с ним, через которую в наш мир время от времени и изливаются великие открытия… или великая магия…

«Pater noster upto in terra» («Отче наш, иже еси под землёй») Строчка из заклинания

Протяжно скрипнула дверь. В учительскую вошла Морриган, на ходу пытаясь нашарить в сумочке сигареты и не замечая, что одна лямка её соблазнительно декольтированного платья вот-вот упадет с обворожительного плечика. Она была поглощена не слишком приятными мыслями, судя по гримасе брезгливости и отвращения, застывшей на красивом лице.

Так поглощена, что не заметила маленького старичка, сидящего в углу за громоздким столом, до того заваленным гримуарами, что только сморщенная лысина виднелась из-за книжной баррикады. Уже собираясь закурить, Морриган услышала невнятное бормотание, ставшее такой неожиданностью, что она подскочила на месте и выронила сигарету.

– Тёмные силы! Агриппа, нельзя же так пугать! Я думала, здесь никого нет, – глянув на валяющуюся на шикарном ковре сигарету, она потянулась за другой. – А разве ты не должен принимать сейчас историю оккультизма?

– Нет, экзамен уже закончился. Я решил не тратить попусту драгоценного времени, поставил всем по тройке и отпустил этих презренных оболтусов на все четыре стороны. Толку от них всё равно не добьёшься... – маг оторвался от книг и грустно вздохнул.