Александр Розов - Процесс Лунного Зайца

— Что натворил Мейнард перед тем, как смыться? — поинтересовался Стилмайер.

— Как вам сказать… Слышали в утренних новостях сообщение о попытке взрыва нескольких тонн тротила в жилом квартале?

— Естественно. Этот тротил показывали по всем каналам.

— Да. Так вот Мейнард — заказчик этого теракта, а Халид Бахри выступал, агентом Мейнарда в этом заказе. Посредником между Мейнардом и известным террористом Нидаль Аббасом. Аббас, кстати, тоже арестован. Надо ли вам спорить с Енси и, тем самым, оказываться в одной кампании с Мейнардом, Халидом и Аббасом?

Прокурор подавленно замолчал.

Тем временем, на экране надсмотрщики подтащили полную женщину, на которую указал кардинал.

Первый плантатор внимательно оглядел ее и заявил:

— Обратите внимание на брюхо этой черномазой твари. Она, определенно, беременна. На это у них всегда хватает времени, — с этими словами он изо всей силы ударил женщину кулаком в живот.

Она упала, скорчившись и обхватив живот руками, а плантатор продолжал говорить:

— Вот представьте, кормишь такую дрянь, воспитываешь, заботишься, а она только и ждет, как бы раздвинуть ноги перед первым попавшимся черномазым. Сука.

Он подошел к лежащей женщине и начал пинать ее ногами, стараясь попасть по животу.

Вице-спикер Мейнард, — сообщила Эвридика, — для сравнения клип выступления в парламенте по поводу реформы образования.

«Нигилистические настроения, разлагающие идеи потребительства, культ чувственных удовольствий и разврата, через средства информации безжалостно завладевают душами людей, — говорил Мейнард, нервно прохаживаясь перед трибунами, — Нашему обществу, в качестве универсального образца предлагается стандарт, сущность которого в приоритете потребительства над нравственно-религиозными ценностями и патриотическими чувствами. Традиционные устои подменяются сомнительными новациями, христианские добродетели — общечеловеческими правами, целомудрие, воздержание, самоограничение — вседозволенностью и удовлетворением своих потребностей, уважение к старшим, к обществу, к государству — манифестом самореализации эгоистичной личности».

— Я всегда думала, что Мейнард расист и извращенец, — громко сказала Шейла Енси, — а кто такой Халид Бахри?

— Он крупнейший спонсор международного фонда «мусульмане за традиционную семью» и деловой партнер Мейнарда, — ответила Эвридика, — а здесь он вот…

Действие на плантации двинулось дальше. Тибарски самозабвенно терзал кнутом распятое тело раба. При каждом ударе в воздух взлетали ошметки кожи и кровавые брызги. Двое надсмотрщиков, понукаемых кардиналом, тащили к предварительно наклоненному колу тело избитой Мейнардом женщины.

Четвертый плантатор облизнул губы и сообщил:

— Клянусь плешью моего деда, меня это заводит! — он подошел к закованной в колодки Эвридике и залепил ей пощечину, — мне кажется, ты заскучала, козочка? Про тебя все забыли, да? Ничего, здесь есть тот, кто подогреет тебе задницу.

Обойдя закованную девушку с обратной стороны, он, не спеша, снял штаны…

Действие переключилось на маленький экран с фотографией Бахри.

— Клип из его выступления на исламской конференции в Эр-Рияде, — сказала Эвридика.

На экране Халид был благообразен, одет в снежно белый костюм, а голова украшена такой же снежно-белой чалмой.

«Мы признаем, что современные технологии в производстве и общественном устройстве, способствовали многим позитивным достижениям, — Говорил он, — но они таят в себе не только блага, но несут и блуд. И, во избежание низкопоклонства перед материальной наукой, следует помнить: есть великие, неоспоримые духовные ценности, которые навсегда останутся для человека приоритетными и основополагающими. Роль традиций, веры, в основе которых высочайшие образцы нравственности, невозможно переоценить».

— Мерзкий тип, — прокомментировала Енси, — уж я позабочусь о том, чтобы наши вояки из контрразведки занялись им всерьез и отчитались о результатах.

Судья Морн ударил молоточком по столу.

— Мэм, напоминаю, что время перерыва уже закончилось, и я должен продолжать вести процесс.

— А я разве вам мешаю? — сказала Шейла, и уселась в первом ряду, так чтобы быть напротив Эвридики.

— Хорошо. Я надеюсь, сейчас у вас не будет возражений, если суд уберет данное вещественное доказательства из зала?

— Вы называете эту девушку вещественным доказательством? — возмутилась Шейла, — да как вы можете?

— Извините, мэм, но она проходит по делу, как программный комплекс, содержащий юридически значимую информацию. И пока никто из участников процесса не возражал против такого определения.

— Нет, вы слышали? — Шейла снова повернулась к залу, — консерваторы говорят, что они против сегрегации, что у нас свободная страна, в которой все люди равны, независимо от цвета кожи. А оказывается достаточно черную девушку назвать каким-то, прости господи, программным комплексом, и тогда можно заковать ее в колодки и изнасиловать.

— Поймите, миссис Енси, — вмешался Стилмайер, — это действительно не человек, а лишь программа, которая кажется черной девушкой. Она могла бы казаться белой или зеленой. Это объемная картинка. Говорить о ее расе все равно, что говорить о расе Микки-Мауса.

— Прокурор как-вас-там, я что, по-вашему, похожа на слепую?

— Нет, но…

— Значит, когда я смотрю на вас и вижу белого мужчину, зрение мне не изменяет, верно?

— Да, но к чему вы…

— Так вот, — перебила Шейла, — когда я смотрю на Эвридику, то вижу черную девушку, а не Микки-Мауса, как вы тут пытаетесь меня убедить.

В зале раздались смешки и нецензурные реплики в адрес прокурора.

Судья ударил молоточком по столу.

— К порядку, джентльмены! Мэм, я должен напомнить, что вы не являетесь участником процесса, и по закону я должен прервать ваше выступление.

— А почему это я не могу стать участником процесса? — спросила она, — я считала, что у нас в стране правосудие для всех, а вы говорите, что оно только для белых. Может, откроем Конституцию, и проверим, кто из нас прав?

— Вы можете стать участником процесса, — терпеливо ответил Морн, — но для этого законом предусмотрена определенная процедура, которая одинакова для всех. Если вы свяжетесь с любым адвокатом, он объяснит вам это более подробно.

Шейла повернулась к Лейву, который уже полчаса скучал на скамье подсудимых.

— Мистер Ледфилд, вы ведь адвокат?