Ирина Крупеникова - Застава

– Всеволод Васильевич, вы скромничаете! Вам с вашими-то руками!..

Она захлебнулась, не найдя в запасе слов, которыми могла бы выразить свой восторг.

– Полно вам, Лида. То же самое сделал бы любой врач.

– Операцию умирающему мальчику на дому? Всеволод Васильевич, мы уже всё-всё знаем, – Лида открыто заулыбалась.

– Вот как? – доктор Полозов помрачнел.

– В перинатальное позвонили из детской областной, – заспешила бойкая медсестра. – У одного доктора там жена работает. К ним милиция приезжала, узнавали обстоятельства, потом сюда заявились, а вы как раз на операции были. В общем, мы вас все поздравляем! Это потрясающе. Такая профессиональная смелость!

До настоящего момента Всеволод Полозов был уверен, что о его вынужденном «подвиге» коллеги не узнают. К разговору с представителями органов он морально подготовился, но поздравления Лидочки стали сюрпризом.

– Как мальчик себя чувствует? – спросил он, чтобы извлечь хоть что-то полезное из вездесущих слухов.

– Прекрасно! Говорят, уже бегает по палате. Его мать жаждет вас увидеть.

– Полозов!! – прогремело с другого конца коридора.

– Похоже, он тоже жаждет меня увидеть, – усмехнулся хирург и громко ответил. – Иду.

– Он сегодня не в духе, – Лидочка не уловила иронию.

– Я заметил.

Заведующий отделением, где работал доктор Полозов, славился в больнице вспыльчивым нравом и отвратительным характером. Хирург-дежурант никогда не прислушивался к сплетням в коллективе и понятия не имел, как довольно молодой и весьма посредственный врач занял столь видный пост. Прямых конфликтов с начальником Полозов не имел и был несколько удивлён состоявшейся «чисткой на ковре». Причиной, как он и предполагал, стала домашняя операция.

После четвёртой вариации на тему «как вы посмели рисковать репутацией больницы», двух упоминаний о местных газетах и одном о письме, которое кто-то собирался направить главврачу, доктор Полозов догадался, что именно взвинтило шефа.

– Я не вижу предмета для обвинения, – сохраняя невозмутимость, заявил он, когда шеф смолк, чтобы перевести дух. – Мальчик жив и скоро будет здоров. Следовательно, «если бы» в данной ситуации не является аргументом.

– Какая разница – здоров или не здоров! – бухнул молодой заведующий, приподнявшись над столом. – Вы нарушили правила проведения операции!

Всеволод Полозов сжал кулаки, ибо чувствовал, как не защищённые перчатками ладони превращаются в куски льда.

– Ради жизни человека нужно нарушать правила! Если вы считаете мою дальнейшую работу в вашем отделении угрозой своей репутации, – он отчётливо выделил «вашем» и «своей», – я готов подать заявление об уходе.

Уродливый блик ярости продолжал кружить над огорошенным начальником, но здравомыслие вернулось и вместе с ним осознание сказанного и услышанного.

– А вы, оказывается, обидчивый, Всеволод Васильевич, – заведующий выдавил из себя усмешку и опустился в кресло. – Когда я вызвал вас к себе, я не планировал оголять ставку дежуранта.

– Разумеется, – доктор Полозов скрестил руки на груди. – Однако мне с этого момента будет неприятно работать под началом медика, предпочитающего писанные кем-то правила здоровью людей.

Всеволод Полозов отдавал себе отчёт в том, какую оплеуху закатил своему непосредственному шефу и какого врага получил в его лице. Остановившись возле открытого окна в рекреации, он расстегнул ворот хирургической пижамы и вздрогнул от холода собственных пальцев. Негодование отступило, и досада оскоминой осела во рту. Нужно ли было вообще отвечать человеку, занятому исключительно собственной персоной? Последняя фраза породила гнев и ничего более. И причиной тому стали не слова, прозвучавшие подобно обвинению, а сам факт отпора, данный начальнику подчинённым.

Гордость предъявила рассудку ноту протеста в виде шальной мысли, отпечатавшейся на высоком лбу глубокой складкой: уж не следовало ли прикинуться беспомощным ягнёнком и тихо уйти, потупив взор?

Всеволод Полозов посмотрел на свои руки, покрывшиеся синюшными пятнами. Обычно он списывал странные изменения эпидермиса на последствия ожогов, полученных во время армейской службы в Афганистане. Хотя с высоты медицинского опыта прекрасно понимал несостоятельность этого вывода. Истина не допускалась до сознания. А время откровения с самим собой неуклонно приближалось, подстёгнутое мистическими явлениями последних девяти дней…

Гордыня, гнев, зависть, тщеславие, жадность, эгоизм и чёрствость впитываются в человеческую сущность и легко овладевают теми, чьё ядро не готово противостоять извечным порокам. Укрепив занятые позиции, то, что испокон веков звалось Злом, делает человека послушной марионеткой в театре экономических игр, социальных переворотов, политических лабиринтов. Бешеный информационный век заглатывает личности, переваривает и выплёвывает единую податливую массу.

Всеволод Полозов, не склонный к абстракциям, в первый момент отринул наплывший образ. И задумался. Лис упрямо твердил о памяти земной, где живёт сила предков, доверенная человеку при рождении. В то время как «непомнящий корни свои» неизбежно сгинет в горниле обезличенного социума. Это показалось более материальным, нежели предыдущее.

Измышления плавно перетекли в область личных проблем. Интуиция царапалась в сердце: в чём-то всё-таки он был не прав. Начальник завидовал успехам и талантам коллег, это знали все в отделении, это понимал и Всеволод Полозов. Но, устроив разнос дежуранту сегодня, заведующий говорил о «лице коллектива» и «чести отделения». Дежурант вступил в единоборство с начальником и поставил себя вне коллектива, когда без тени сожаления заявил о возможном увольнении.

Поймав себя на банальном пережёвывании состоявшейся «на ковре» разборки, Всеволод Полозов снова подумал о младшем брате. У юноши хватало сил и смелости осмысливать глобальные человеческие проблемы. И пусть выводы его выглядели слишком фантастическими, сам факт такой попытки требовал уважения. А он, Всеволод Полозов, считавший себя умудрённым жизнью человеком, поспешил отодвинуться от коварных вопросов, оставшись один на один с личным представлением о человеческом бытие.

Он посмотрел на посиневшие кисти рук – непризнанный индикатор душевного состояния.

Откровенность вырвалась из темницы рассудка: «Поддавшись пороку, я встаю на его сторону со всей своей непознанной мощью». Моментально пришёл на память недавний эпизод с белобрысым торговцем наркотиками. Брат-близнец выплеснул ярость взглядом, а он сам едва не вынул человеческую жизнь одним прикосновением руки. Той самой руки, которой спас незнакомого мальчика.