Илья Ангелов - Прыгай, Филька!

Испугалась бабка Иванова и в милицию конечно не пошла. А через пару месяцев померла. Наследники квартиру потом Рауфу и продали. Слишком хорошие деньги предлагал.

Нарим, так тот вообще сволочью оказался — выжил хозяев-пенсионеров из квартиры, они и переехали к себе на дачу под Лобней, а спустя полгода и вообще квартиру Нариму уступили.

И началось. Поперли в наш дом дагестанцы. Дяди, тети, троюродные сестры и племянники…С мешками денег. Кого пугали, кому переплачивали. Одним словом сейчас, десять лет спустя, в каждом из трех подъездов проживает минимум по три дагестанские семьи. В основном, родственники. А еще азербайджанцы есть.

И у всех дети. Трое, четверо. Лет через пять они эту спортплощадку и заполонили. Стали бить местных, русских детей. Не позволяют на площадке играть. Ну, родители тут же к участковому, жалуются, а тот им и отвечает: "Нечего мне здесь разводить разжигание национальной розни! А то посажу по 282-й статье!"

Участковый-то только с нашего дома от этих черных имеет за крышу по две тонны баксов в месяц. Конечно будет их защищать, а ты как думаешь?

Вот и прославился наш дом как "черный". Цены на квартиры упали, и стали разъезжаться от нас прежние жильцы. Кому охота жить дверь в дверь с бандюганами да беспредельщиками? А черных наоборот понаехало.

И так по всей Москве. Представляешь?

Кошка, что на тебя окрысилась — это Зюмбюл. Злая, сука. Она и по-русски-то не знает. Откуда ей знать? Всю жизнь вокруг только азербайджанскую речь слышит. Это ее старуха Амина из восьмой квартиры на прогулку выводит, но никаких наших котов к ней не подпускает. А дети, что в песочнице — старухины внуки Надир, Ильяс и Исмаил. Погодки.

Русских детей в доме почти и не осталось. Полная оккупация. Чиновники и менты конечно обо всем знают, но за деньги и не на такие штуки глаза закрыть можно. По закону-то и не придерешься — у всех российское гражданство, даже азеры и те его себе давным-давно купили…".

Ошеломленный Кузя, услышав жуткий рассказ Альберта Ивановича, долго крутил головой. "Ну и Москва…, - подумалось коту. — Как хорошо, что я не отсюда и в нашем городке таких проблем пока не существует. А ведь близок день, когда и в бабкином доме могут поселиться подобные Рауф с Наримом!"

— Проникся? — прервал размышления Кузи Альберт Иванович. — Ну а теперь ты давай рассказывай, что у тебя за командировка такая…

*********

Кузя закончил свой рассказ где-то к обеду.

Альберт Иванович, слушая, охал, крутя плешивой головой. Видно было, что трагическая история не оставила его равнодушным.

— Да, брат, ситуация…, - подвел итог Альберт и задумался. Кузя тактично молчал.

— А сделаем мы сейчас, Кузя, вот что, — москвич поднялся и встряхнулся. — Пойдем-ка мы, Кузя, покушаем. Ты ведь небось голодный, а? Ясно дело… А когда покушаем, тогда и обсудим твои будущие действия.

Кузя с готовностью поднялся. — Ведите, Альберт Иванович.

И они пошли.

Буквально через три-четыре минуты хитроумного петляния по задним дворам и неприметным проходам коты оказались у высокой металлической ограды.

— Ну вот и пришли! Давай, Кузя! — хилый москвич с легкостью протиснулся под ограду. Кузе пришлось потруднее, но и он пролез.

Теперь они стояли у заднего входа какого-то серого, неуютного здания.

— Где мы? — удивился Кузя.

— Это, брат, одно из самых лучших мест, где уважающий себя котомосквич может поесть, если знает конечно как сюда добраться. Супермаркет…., - и Альберт произнес какое-то длинное название не на русском, которое Кузя запомнить не смог.

— Садимся рядышком и ждем! — Альберт подал пример и чинно опустился на бетон внизу пандуса, который вел к огромной ржавой металлической двери в здание.

Кузя подвинулся к москвичу и тоже уселся.

Минут через пять дверь открылась и показались две женщины в белых грязноватых фартуках. В руках они держали сигареты.

— Ой, Оль, смотри, опять твой обожатель приперся! Да еще и не один! — захохотала первая женщина. Волосы на голове у нее были слипшиеся и висели сальными прядями.

— Нда…такие вот они, мужики! Сунь ему палец в рот, так он и до жопы твоей доберется! — ответила вторая — здоровенная баба ближе к сороковнику. Когда она закуривала, показались зубы — желтые и прокуренные.

Кузя смутился и хотел дать деру, но Альберт остановил его незаметным для человеческого глаза знаком. Сиди!

Затем москвич состроил обиженную физиономию и медленно поднялся по пандусу к теткам. Усевшись в метре от них, он нагло принялся их рассматривать. Молча.

Тетки курили, хохотали и тоже смотрели на лысого худого Альберта. Но он был невозмутим.

— Мяау! Мау!

— Ишь ты, подлец!

— Мяаууау! Мау! — не сдавался Альберт.

— Нет, ну ты посмотри на него!

— Маау! Маааауау!

— Да, Оль, серьезный мужик!

— Маааау! Мау!

Тетки докурили и бросили в урну бычки.

Посмотрели на Альберта.

Взор его был величественн и презрителен.

— Ладно, черт с тобой. Ждите, сейчас вынесем. Ну мужики!

И женщины ушли обратно в здание, прикрыв, но не закрыв на ключ дверь.

И через несколько минут они вынесли!

Здесь была и нарезанная тонкими ломтиками колбаса, и какой-то салатик, и кусочки вареной рыбы, и ветчина, и докторская колбаса, и копченая, и полукопченая, и кусочки говядинки, и курочки — две большущих продолговатых тарелки из пенопласта! Каждая минимум по полкило!

Коты с жадностью набросились на пищу. Забыв все приличия, Кузя лопал так, аж за ушами трещало!

Справившись наконец со своей порцией, он с благодарностью посмотрел на Альберта.

— Круто! Я наверное никогда в жизни так не едал! Спасибо вам, Альберт Иванович!

В ответ Альберт потупился, но было видно, что ему приятно.

— Ну, Кузя, вообще-то мы, москвичи, всегда славились на Руси своим гостеприимством. Главное, чтобы человек, тьфу, кот, хорошим был! Но теперь уходить нельзя, надо дождаться кормилиц и поблагодарить их. Иначе фиг они меня в следующий раз здесь накормят!

Сытые коты разлеглись на теплом асфальте. Вздремнули.

Где-то через час дверь опять распахнулась и обе курильщицы вышли наружу.

— Смотри, прорвы, неужели не наелись? — возмутилась первая женщина.

— Не-не, глянь! — оборвала ее вторая.

Альберт Иванович чинно поднялся, неспеша подошел к Оле и с мяуканьем потерся об ее ноги.

— Мяу! Мяу!

И это "мяу" было таким ласковым и благодарным, что Оля не выдержала и прыснула хохотом.