Роберт Энсон Хайнлайн - Чужой в стране чужих
В голове у Джубала пронеслось, что этот непотребный бормочущий ящик давно бы следовало отнести обратно в подвал.
— Что там такое, сынок? — спросил он, поворачивая верньер звука на панели.
— Я не знаю, Джубал, — отозвался Майк. Ворвавшийся звук подтвердил то, чего опасался Джубал. Смит слушал службу фостеритов. Пастырь читал церковное наставление: «… юный Дух-в-Действии продемонстрирует свое мастерство, поэтому приходите пораньше поглядеть, как полетит пух! Наш тренер, брат Хорнсби, просил меня передать вам, ребята, чтобы вы пользовались только нашими перчатками и битами и не слушали всяких грешников. Маленький Херувим всегда окажется под рукой со своим чемоданчиком первой помощи, если вы слишком переусердствуете. — Пастырь сделал паузу и широко улыбнулся. — А теперь приятные новости, дети мои! Послание ангела Рамзая брату Артуру Ренвику и его доброй жене Дороти. Молитвы ваши услышаны, и в четверг на рассвете вы взойдете на небеса! Встань, Арт! Встань, Доти! Поклонитесь!»
Камера откатилась, показывая паству и крупным планом — брата и сестру Ренвик. Гром аплодисментов, выкрики: «Алилуйя!» Брата Ренвика поздравляли, встряхивая руку, а его жена тем временем краснела, улыбалась и прикладывала платочек к глазам.
Камера снова накатилась на Пастыря — тот поднял руку, призывая к молчанию. Он быстро продолжил: «Банкет по поводу Счастливого Отбытия начнется в полночь, и двери на время будут заперты, поэтому приходите пораньше и давайте устроим самое счастливое празднество из всех, что мы видели. Мы все гордимся Артом и Доти. Кремация состоится через тридцать минут после восхода, а потом последует завтрак для тех, кому рано идти на работу». Пастырь неожиданно посерьезнел, и камера стала наплывать, пока голова его не заполнила весь экран: «После вашего последнего Счастливого Отбытия пономарь обнаружил пустую пинтовую бутылку в одной из Комнат Счастья — бренди, выгнанное грешниками. Что сделано, то сделано. Оступившийся брат признался и заплатил положенную семикратную стоимость, отказавшись даже от обычной скидки. Я уверен, больше он не оступится. Но давайте поразмыслим, дети мои, стоит ли рисковать вечным блаженством, лишь бы выгадать несколько пенни? Всегда ищите лишь вот это бренди, дающее счастье, запечатанное священной печатью, с улыбающимся лицом епископа Дигби на этикетке. Не позволяйте грешнику подсовывать вам „такое же хорошее“. Наши спонсоры поддерживают нас, но и сами жаждут вашей поддержки. Брат Арт, мне жаль, что я вынужден обсуждать такой предмет…»
«О'кей, Пастырь! Поливай дальше!»
«… в такой счастливый день. Но мы никогда не должны забывать, что…»
Джубал выключил звук.
— Майк, это совсем не то, что тебе нужно.
— Не то?
— Э… Черт, мальчику все-таки надо побольше узнать про такие вещи. Хорошо, слушай дальше. Но попозже мы с тобой, поговорим.
— Да, Джубал.
Харшоу собирался дать еще один совет, чтобы Майк по своему обыкновению не понял все слишком буквально. Но музыка стала стихать и вскоре смолкла, и на экране вновь замелькало изображение — человек сорока лет, которого Джубал сразу же окрестил про себя копом.
Джубал сразу же ринулся в атаку.
— Вы не Гил Берквист.
— Что у вас за дело к Гилберту Берквисту?
Джубал с терпеливым спокойствием ответил:
— Я хочу поговорить с ним. Слушайте, хороший мой, вы государственный служащий по приему посетителей?
Человек поколебался.
— Да. Вы должны…
— Я ничего не «должен»! Я гражданин Федерации, и мои налоги идут вам на жалованье. Я все утро пытаюсь добиться одного единственного видеоразговора… а меня отсылают от одного тупицы с куриными мозгами к другому такому же, и каждый, между прочим, кормится из общественного корыта. Вроде вас. Назовите мне свое имя, должность и номер счета. Потом я буду говорить с мистером Берквистом.
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Еще чего?! Я и не должен. Я частное лицо, вы — нет, и о том, о чем я вас прошу, любой гражданин вправе просить любого государственного служащего. Припомните решение по делу «О'Келли против штата Калифорнии, 1972». Я требую, чтобы вы назвали себя — имя, должность, номер.
— Вы доктор Джубал Харшоу. Вы звоните из… — без всякого выражения сказал чиновник.
— И на это ушло у вас столько времени? Глупо. Мой адрес можно узнать в любой библиотеке, на почте или в телефонной книге. Что до меня, каждый знает, кто я такой. Каждый, кто умеет читать. Вы, кстати, умеете?
— Доктор Харшоу, я полицейский офицер и прошу вашего содействия. По какой причине вы…
— Фу, сэр! Я юрист! Гражданин должен оказывать содействие полиции лишь при определенных условиях. Например, во время погони, но и в этом случае полицейского офицера все равно могут попросить предъявить удостоверение. Вы за кем-нибудь гонитесь, сэр? Вы прямо сейчас вылезете из экрана, чтобы не терять ни минуты? Второе: гражданина могут попросить оказать содействие в разумных и ограниченных законом пределах в случае полицейского расследования.
— Это именно расследование.
— Расследование чего, сэр? До того, как требовать моего содействия, вы должны назвать себя, показать документы, объявить свою цель и, если я потребую, назвать шифр и показать, что необходимость действительно существует. Вы ничего этого не сделали. Я желаю говорить с мистером Берквистом. На скулах человека заходили желваки, но он сдержался и ответил:
— Я капитан Генрих из федерального бюро Специальной Службы. Тот факт, что вы попали на меня, звоня во Дворец Правительства, вполне удостоверяет мою личность. Тем не менее… — Он вытащил книжечку, раскрыл ее и приблизил к самому объективу передатчика. Харшоу долго разглядывал удостоверение.
— Ладно, капитан, — буркнул он. — Теперь-то вы объясните, почему вы не даете мне поговорить с Берквистом?
— Мистера Берквиста сейчас нет.
— Так что же вы сразу не сказали? Соедините меня с кем-нибудь другим того же ранга. Я имею в виду тех людей, которые работают с Генеральным Секретарем непосредственно, как Гил. Я не желаю, чтобы меня надули, сведя с кем-нибудь из младших помощников, не имеющих полномочий даже на то, чтобы высморкаться. Если Гила нет, бога ради, соедините меня с кем-нибудь того же ранга.
— Вы пытаетесь связаться с Генеральным Секретарем?
— Точно.
— Очень хорошо. Вы можете объяснить, что у вас за дело к Генеральному Секретарю?
— Не могу. Являетесь ли вы доверенным лицом Генерального Секретаря? Посвящены ли вы в его тайны?
— Это не имеет значения.
— Это-то как раз и имеет… Как полицейский офицер вы знаете это не хуже меня. Я объясню свое дело человеку, про которого мне точно известно, что он может прояснить одно деликатное дело и пользуется доверием мистера Дугласа как раз настолько, чтобы Генеральный Секретарь выслушал меня. А вы уверены, что мистера Берквиста нельзя разыскать?