Джаферд Кин - Билоны
Оборвать свои размышления Дьявола заставил холод молчания, который исходил от «готовых на все». Подобная атмосфера всегда устанавливалась в антимире, когда его покидали соратники Вселенского изгоя. Это был ритуал, заведенный им самим. В нем, как он считал, был очень глубокий смысл. Никто из падших ангелов не должен был с радостью покидать свой новый дом, а главное, расставаться без грусти со своим благодетелем. Молчанием выражалась преданность всему, что составляло ценности их разума. Но зато какова была компенсация загнанным в глубь разума эмоциям, возвращающимся назад из похода на Землю соратникам! Рык влюбленного льва выглядел жалким щебетанием колибри по сравнению с восторженным воплем, сломя разум мчащихся назад, домой клевретов хозяина антимира. Еще бы! Добычу, нередко немалую — души людей, у них никто в антимире не отнимал. Они ее просто сдавали хозяину на ответственное хранение, незамедлительно получая назад, на время, если возникало непреодолимое желание ощутить аромат власти над своими жертвами.
«Слишком много вопросов без вразумительных ответов, — сказал Дьявол вопрошающе взирающим на него соратникам, среди которых уже готов был пронестись ропот непонимания его нерешительности. Пора, пора было отдавать ожидаемый ими последний приказ к захвату обаянием зла разума людей, убивающим в них все истинно человеческое, не прощающим грехопадения. Но он тянул с приказом, потому что его разум еще не решил, что делать с возникшими в нем сомнениями. Развеять их, причем сразу и окончательно, могло только одно — не вызывающая сомнений и не нуждающаяся в проверке информация не столько о цели и точном местонахождении САМОГО (более-менее с этим все было ясно), а о ЕГО конкретных первоначальных действиях, о силах, ИМ приведенных или собираемых в среде человечества».
— Добыть ее надо быстро, — начал лихорадочно прикидывать свои ходы Дьявол. — Никто из соратников не должен знать, что меня, как минимум, если не сказать больше, смущает бездействие пришедшего на Землю Создателя. Нельзя допустить, чтобы их готовность на все была даже в малейшей степени покороблена неспособностью моего разума безошибочно оценивать намерения и поступки Всевышнего. Что из этого следует? А то, что никого из них — ни одного, ни группу или несколько групп — отправить за сбором данных о САМОМ не получится. Ко всему прочему, как Я объясню всем остальным, почему привилегия соприкосновения с энергией БОГА досталась ушедшим на Землю, а не кому-либо из равных им соратников, оставшихся со мной в антимире? Конечно, можно ничего и не объяснять, а приказать: «Молчать и ждать!» Вот тогда-то часть из них точно превратится из «готовых на все» в «неготовых…». А сколь велика будет эта часть, предположить трудно. Мимикрировать Я их научил отлично. Так что пусть лучше все остаются рядом со мной, отдавая дань моим думам и заботам не только об их будущем, но и самом ближайшем настоящем. В нем им придется не просто делить человеческие души с обосновавшимся на Земле САМИМ, а вырывать их у НЕГО ценой смертельных ранений своего разума и окропления драгоценной черной кровью Земли и, не исключаю, антимира. Когда все скопом займутся делом, можно будет не беспокоиться о появлении «неготовых на все». В случае обнаружения, их без сожаления разорвут соратники, вышедшие на ристалище решающего поединка с Божественным добром.
Кого же все-таки послать? Кто своим убытием из антимира не вызовет подозрений в моем всемогуществе, а наоборот, еще выше поднимет доверие соратников к моей трепетной заботе об их судьбе.
Дьявол продолжал подыскивать наиболее приемлемый для него вариант своего посланца в мир человечества. Он спешил. У него не было ни малейших сомнений, что неожиданное появление на Земле Создателя уже начало укреплять людей духовно. В задумчивости он бесцельно перемещался по своей резиденции, как вдруг наткнулся на единственное существо, к которому он относился с искренней если не нежностью, то уж теплотой, безусловно. Существо не имело разума. Однако его отсутствие с избытком компенсировалось в нем инстинктами. Необычными. Это была смесь, причудливое переплетение инстинктов взрывного, кровожадного бесстрашия льва и рассудительной, похожей на мудрость многоопытного воина, величественной отваги орла. Иногда Дьявол даже думал, что с удовольствием бы заменил разум соратников подобными инстинктами, присоединяя к ним разум избирательно, по мере необходимости для решения главных задач антимира.
Существо, в отличие от неприрученного зверья, обитающего на Земле, обладало редкой для дикого животного преданностью Дьяволу. Наверное, по той причине, что было спасено хозяином антимира в момент, когда весь его вид уже исчез на Земле. Он остался один — самый сильный, хитрый и отважный. Но — один, а следовательно, обреченный на скорую неизбежную гибель. Дьявол забрал его к себе, когда увидел, как он без страха бросился на соратников, пытавшихся спасти от его когтей человека, уже продавшего им свою душу. В той атаке Дьявол и увидел очаровавшую его мудрую ярость бесстрашного животного, перед которой отступил разум соратников.
Это был Грифон — легендарный зверь-птица, лев-орел, существование которого вместе с людьми на Земле неожиданно было прекращено волей Создателя. Причина? Грифон, в отличие от собаки, не захотел превращаться в одомашненного подручного человека. Он исчез в антимире, а люди еще тысячи лет, памятуя предания и легенды о нем, выбивали его барельефы на скалах, стенах дворцов и культовых сооружениях. Дьявол, кстати, в пику САМОМУ постарался увековечить в памяти человечества своего любимца: его образ он превратил для многих родовитых домов в геральдический идол.
«Как же я сразу о нем не подумал? — радостно вырвалось у Дьявола. — Кто, если не он?! Мне предан до самопожертвования, Создателя ненавидит, соратников презирает, людей воспринимает только как источник пропитания. Что еще требуется для героя, готового к безоговорочному выполнению поставленной задачи! Всего ничего. Толика разума. Да не проблема! Получит, и немедля. Правда, на возвратной основе. Не хватало еще в моем доме героев с отделенным от меня разумом. Определенно — это перебор».
Дьявол нежно потрепал Грифона по загривку, ощутив, как зверь-птица ласково заурчал и попытался погладить хозяина оперением своих разлапистых крыльев. «Любит меня, шельма орлиная! — горделиво и чувственно прошептал Великий изгой. — И Я тебя люблю! За твое бездушие и инстинктивную преданность! Инстинкт не разум. Инстинкт не продает. Жаль, конечно, портить твою непорочность инстинкта вливанием разума. Однако, что поделаешь. Такая вот тебе выпала доля».