Ольга Белоусова - Перекресток волков

— Здравствуй, Эд, — я протянул ему руку.

Эд сильно изменился, так что неудивительно, что я не узнал его сразу. Когда я уходил из дома, брату только исполнилось одиннадцать лет, значит, сейчас ему уже почти пятнадцать. После смерти отца он невольно стал главой семьи, а ответственность заставляет взрослеть.

— Ты к нам надолго? — поинтересовался он, игнорируя мою попытку поздороваться.

— Эд! — возмутилась мама.

— Странный вопрос, братишка, учитывая, сколько мы не виделись, — усмехнулся я, опустив руку и с острой тоской осознавая, что не вся семья готова кинуться мне на шею. А еще каких-нибудь четыре года назад я был его кумиром… Впрочем, четыре года — это все-таки очень много. Теперь у меня снова есть друг. И нет брата. Интересно, могу ли я называть это место своим домом? Или придется искать другое? В который раз?

— Не переживай, мам, я не собираюсь ни с кем ссориться. Лучше скажи, где моя одежда? А то я несколько неуютно себя в этом чувствую, — я помахал краем простыни.

— Твоя одежда была так изорвана и испачкана, что мне показалось, что ее проще выбросить, чем приводить в божеский вид, — мама улыбнулась. — Возьми что-нибудь из вещей отца. Думаю, они будут тебе впору.

Я кивнул и вышел из кухни. Эд последовал за мной, то ли рассчитывая застукать меня за чем-то неприличным, то ли желая продолжить затеянный им разговор. Правда, я не понимал сути его претензий, но меня это мало волновало.

За спиной раздался предупредительный возглас мамы:

— Аля! Вернись сейчас же! Не мешай братьям!

И смех Петера.

Вещи отца лежали на тех же полках, что и четыре года назад. Пока я перекладывал рубашки, подыскивая себе подходящую, и натягивал изрядно потрепанные джинсы, мой брат стоял рядом и, насупив брови, внимательно за мною наблюдал.

— Эдди, ты что, боишься, что я что-нибудь стырю? — съязвил я, застегивая ремень.

— Нам надо поговорить.

— Ты не против немного подождать? А то есть очень хочется, — я легко отодвинул его от двери и направился к умывальнику. Холодная вода приятно освежила лицо, помогла привести в порядок мысли.

Стол на кухне был уже накрыт. Петер куда-то исчез. Алина показала на стул рядом с собой:

— Иди сюда.

Эд уселся напротив и молча принялся за еду. Первые десять минут прошли в гробовой тишине, прерываемой только стуком ложек о тарелки.

— Какого черта ты вернулся, Ной? — внезапно спросил Эд.

Мама вздрогнула, но промолчала. Я спокойно дожевал кусок.

— Здесь мой дом. Или ты забыл, брат?

Эд сжал кулаки.

— Дом?!.. Ты ушел отсюда четыре года назад! И тебе тогда было наплевать на семью и племя! Ни разу за это время ты не поинтересовался, как мы здесь живем! Даже после смерти отца ты не соизволил вернуться! Так какого черта ты объявился теперь, Ной?!

Я отодвинул тарелку, взглянул на мать. Она задумчиво покачала головой. Похоже, слова сына ее не удивили, хотя, конечно, и не обрадовали.

— Не обижай Ноя, Эд! — возмущенно воскликнула Алина.

— Аля! Иди, поиграй на улице, — сказала мама.

— Не пойду, — упрямо заявила девочка. — Можно подумать, я не знаю, что Эдди ненавидит Ноя!

Еще полчаса назад это было бы для меня новостью.

— Замолчи! Что ты такое говоришь!

— Но мама!..

— Выйди из-за стола, сейчас же!

— Не надо, мам, — сказал я, потом обратился к брату, зло смотревшему куда-то сквозь меня. — Эдди! Эдди, послушай, что я тебе скажу. Мне жаль, что ты так относишься к тому, что произошло. Я не буду оправдываться, потому что не чувствую за собой никакой вины. Ты просто попробуй меня понять. Когда отец выгнал меня из дома, я был слишком зол и слишком горд, чтобы вернуться. Я не задумывался о том, что, уходя, кого-то обижаю — маму или тебя, или свое племя. Я просто поступил так, как считал правильным. А потом отец погиб… Я мстил за него, Эдди. Эта месть заменила мне все — семью, дом, друзей. Прости, что меня не было рядом, когда на вас свалилось это несчастье. Но неужели ты думаешь, что мне там было намного легче?

Алина соскочила со своего стула и крепко обняла меня. Лицо брата на какое-то мгновение смягчилось. Но только на мгновение.

— Черт с тобой, Ной! — он резко поднялся из-за стола. — Ты волен поступать так, как подсказывает тебе твоя совесть. Я не знаю, чем ты руководствовался, приводя в поселок человека, и о чем думал Совет, соглашаясь на это, но я прошу тебя, во имя памяти нашего отца, — убери его отсюда!..

Я тоже вскочил, пинком отбросив стул.

— Ты, кажется, забыл, что тоже наполовину человек?

— Я — волк!

— Бог мой, да какой ты волк?! — засмеялся я издевательски. — Ты даже не волчонок, а так, щ-щенок! Погоди, пока молочные зубы выпадут, а уж потом огрызайся!

— Я — волк! — выкрикнул брат, подскакивая ко мне. — Люди убили моего отца! И, в отличие от тебя, я помню это прекрасно!

— Заткнись, Эдди! — я уперся в него взглядом. — Заткнись, Лесом прошу, потому что ты сам не понимаешь, что несешь!

— Ты так думаешь?

— Ненавидишь людей, да? — ласково поинтересовался я.

— Да!

— Молодец… — мой голос стал еще ласковее. — Похвальное чувство… А мать свою ты тоже ненавидишь?! Она ведь человек!

Мама вздрогнула, как будто я ее ударил. Она никогда раньше не стеснялась своего происхождения. Алина кинулась между нами, сжимая кулачки:

— Не смейте! Прекратите! Прекратите!

— Не сваливай все с больной головы на здоровую, — попросил я, все еще стараясь сохранять спокойствие. Эд сейчас напоминал мне меня самого в пятнадцать лет, когда мы спорили с отцом. Отец был невозмутим, уверен в себе и чуть насмешлив. Я злился и кричал, и злился еще больше, потому что никак не мог убедить отца в правильности своих поступков. Том Вулф смотрел на убийство человека с точки зрения зрелого волка, я — с точки зрения подростка-максималиста.

— Раз ты утверждаешь, что здесь и твой дом тоже, так прояви к нему хоть каплю уважения! Иначе, клянусь, это сделаю я! — в глазах брата вспыхнула настоящая угроза, проигнорировать которую я уже не мог.

— Послушай меня, братишка! Если ты хоть пальцем притронешься к Бэмби, ты будешь иметь дело со мной. Я понятно выражаюсь?

Он кивнул, но злость в глазах, таких же холодных, как у отца, казалось, вот-вот выплеснется наружу.

— Этот человек — мой друг, я обязан ему жизнью. Впрочем, судя по всему, тебя это мало трогает, поэтому прими к сведению другой факт — его признал Лес. И пока я жив, я буду защищать Бэмби, а убить меня весьма проблематично. Так что будь хорошим мальчиком, не расстраивай ни меня, ни маму. Я все сказал. А теперь, пожалуйста, дай мне спокойно поесть.