Питер Чиппендейл - Норки!

Внезапно в голове Макси появилась одна тревожная мысль, и он тут же спросил:

— А какое отношение имеет ко всему этому Психо?

— Никакого, — успокоила его Мата и нахмурилась. — Ты думаешь, Мега глуп?

— Разумеется нет, — поспешно ответил Макси и наморщил нос. Все-таки он предпочел бы, чтобы Мега сам рассказал ему о своем желании, а не передавал через какую-то самку.

— Кроме того, все должно быть сделано так, чтобы на него не упало ни тени подозрения,— негромко, но твердо добавила Мата. — Именно поэтому он и выбрал тебя, Макси. Он знает, что может на тебя положиться. Мы оба рассчитываем на тебя, Макси. Ты ведь не подведешь нас, правда?

С этими словами она метнулась вперед и, игриво вильнув задом перед самым его носом, свернула в сторону, оставив его заканчивать тренировку в одиночестве. Надеясь, что у него в голове прояснится еще больше, Макси для ровного счета добавил к своим сорока кругам еще десять и принялся носиться по площадке, то набирая скорость, то снова переходя на медленную рысь. Когда, отдуваясь и топорща влажную от пота шерсть, он остановился, все было решено.

Отыскав глазами Мату, он многозначительно ей кивнул, а потом, рискуя навлечь на себя ее гнев и подвергнуть опасности их общую тайну, повернулся в сторону Меги и кивнул ему. Ни Мега, ни Мата ему не ответили, но Макси это не удивило. Очевидно, все это было частью плана.

Филин заставил Большую Задницу устроить встречу на Малой поляне и сумел настоять на том, что на этот раз их разговор с Дедушкой Длинноухом должен протекать строго один на один. Крайне недовольный Лопух сумел вырвать у него только одну уступку — чтобы на встрече присутствовала молоденькая крольчиха, сиделка ДД.

Когда Филин вылетел из дупла, в лесу было серо, уныло и неприютно. Такая погода держалась последние два дня, но его острый глаз хорошо различал первые признаки близкой весны. Сухие сережки на деревьях удлинились, сквозь подстилку прелых прошлогодних листьев пробилось несколько стрелок дикого лука, крошечные кустики подснежников, хорошо заметные на серовато-коричневом фоне, кивали головками, предвещая скорое тепло. И все же не было смысла обманывать Себя: жалко и пустынно выглядел лес, еще не до конца оправившийся после Великих Холодов. Филин даже подумал, что напрасно он все это затеял, да и старику ДЦ прогулка по холоду и сырости вряд ли могла принести

пользу. Скорее наоборот, такая погода только обострит его многочисленные хвори и боли.

В момент, когда, расправив крылья, Филин тормозил в воздухе, чтобы опуститься на подходящее бревно, он с неудовольствием заметил в зарослях падуба Лопуха, пытавшегося укрыться среди кривых стволов и каплющих холодной влагой веток. Должно быть, этот проныра с большой задницей заранее пробрался сюда в надежде подслушать не предназначавшийся для его развесистых ушей разговор. Филин, однако, счел за благо на данном этапе шум не поднимать, тем более что из норы уже появился Дедушка Длинноух. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что он почти висит на плече своей сиделки. Выглядел он гораздо хуже, чем в прошлый раз, и Филин подумал, что если бы он еще промедлил со встречей, то ДД понадобились бы носилки.

— Жуть какая погода! — окликнул он старика, кивком головы указывая на хмурящееся небо.

— Всего лишь одно из четырех времен года. — Кролик-патриарх нежно улыбнулся сиделке, которая помогла ему поудобнее устроиться на мокрой траве. — Нам всем стоит собраться с силами и пережить самое худшее, потому что за ночью всегда приходит рассвет. Если бы в жизни не было плохого, с чем бы мы могли сравнить все хорошее?

Филин уже ощущал на себе воздействие сверхъестественного обаяния, которое излучала эта древняя развалина; то же самое и он когда-то сказал перелетным птицам, восхищавшимся красотой Старого Леса. Правда, не в таких выражениях — ДД умел выражать важные мысли гораздо красивее, чем Филин, — но в общем и целом взгляды их, похоже, совпадали. Во всяком случае, ему хотелось считать, что он думает почти так же, как Дедушка Длинноух. Для Филина, однако, самая главная трудность по-прежнему заключалась в том, что большая часть сказанного стариком ускользала от его понимания, прежде чем он успевал во всем разобраться, как выскальзывает из когтей пучок скользких кишок.

— Не могу не согласиться, — кивнул он. — Лично я считаю, что лес может быть многообразен, но не может быть некрасив.

— Конечно, конечно, — проговорил ДД, дружелюбно осклабив в улыбке остатки резцов. — Ты наверняка помнишь, в прошлый раз я обещал тебе объяснить, как я представляю себе равенство таких разных лесных жителей. Теперь мне почему-то кажется, что ты зашел в изучении этого вопроса гораздо дальше, чем я полагал вначале…

Филин еще никогда в жизни никуда не ходил, да и маршруты, которые пролагали в небе его могучие крылья, существенно отличались от извилистых, пересеченных коварными корнями лесных тропинок.

— Прости, я и забыл, ты ведь летаешь, — сказал кролик, и Филин подпрыгнул на бревне: ДД снова читал его мысли! — Я как-нибудь попрошу тебя рассказать мне, на что это может быть похоже. Меня всегда интересовало все новое…

Чувствуя, как его снова затягивает куда-то не туда, Филин предпринял отчаянную попытку повернуть разговор в нужное ему русло.

— Эта большая беда, которая грозит лесу,— это… миксоматоз? — выпалил он.

— Ты, наверное, поговорил со своими друзьями-хищниками? — без всякого раздражения уточнил Длинноух. — Нет, это не болезнь, хотя я, наверное, дорого бы дал за то, чтобы это был всего лишь миксоматоз. Разумеется, я ни в коем случае не желаю этакой напасти своим сородичам… Нет, опасность, приближение которой я чувствую — и с каждым днем все сильнее, — может положить конец существованию леса как такового. Во всяком случае, того леса, который мы знаем и любим сейчас, больше не будет, и коснется это, к сожалению, не одних кроликов, но и всех остальных. Всех без исключения, считая и тебя, мой добрый товарищ.

Услышав выражение «лес как таковой* — выражение, стократ осмеянное лисом и барсуком, — Филин значительно приободрился и даже почувствовал какую-то опору под когтями.

— Вы, кролики, всегда делаете самые мрачные предсказания, — процитировал он Бориса.

— Думаешь, услыхав вдали волчий вой, мы сразу готовимся умирать? — раздумчиво проговорил ДД и кивнул, отчего складки старческой кожи у него на шее заколыхались. — Ну что ж, отчасти ты прав: некоторые из моих собратьев бывают — как бы помягче выразиться? — слишком торопливы. — Он криво улыбнулся. — И я не отрицаю, что в прошлом они подняли не одну ложную тревогу. Но разве не правда, что рано или поздно волк все-таки приходит?