Михаил Чернолусский - Фаэтон

Крот покосился на Ефрема:

— Показывай надо.

— Сейчас, дедуля, мигом! — И Ефрем через минуту вернулся со своим последним мешочком с деньгами. — Вот. Твой будет, дедуля. Соглашайся.

Крот взял деньги, поглядел, цела ли пломба. И тяжело вздохнул.

— Эх-ха… Все продавайся — покупайся… Будь моя. — И он ударил посохом о землю. Образовалась воронка. Старичок отстранил Ефрема, дунул три раза в воронку и бросил туда мешок. Тут же воронку затянуло землей. — Тихо, — сказал Крот, закончив таинство, — про деньги я ничего не знай. И ты тоже. Уговор?

— По рукам, — сказал Ефрем.

— Отдай пистолет своему дружка. До Джин-Джона далеко, я тебя провожай.

— А как?

— Не спрашивай. Это моя секрета. Отнеси друга пистолета и возвращайся.

Ефрем исполнил волю Крота.

— Ну, закроя глаза!

Ефрем струхнул. Чувствуя, что в горле пересохло, ноги ослабли, хоть отказывайся от похода.

— Закроя!

Зажмурился Ефрем и слышит — Крот стукнул по твердой земле посохом, и гул необычный. «Два, три, — считает Ефрем, — четыре, пять…»

После пятого удара он и ахнуть не успел, провалился под землю.

— Золотогривых джин-джонских волшебных иноходцев не сравнить, с фаэтовскими, хотя и шла молва, что синтетическая лошадь, которая без седока пойдет куда хочешь, — мечта конь, чудо научно-технической эпохи. Этой молве Ефрем не верил, а когда увидел четырех золотохвостых красавцев гнедой масти, и вовсе сплюнул, вспомнив фаэтовскую беломордую кобылу. Джин-джонские — вот это кони! На таких и деды Ефрема не пахали, бар-господ не возили. Конечно, видал он тонконогих орловских рысаков! И подивился еще Ефрем — смирные были красавцы! Крот один с четырьмя управлялся, подвел к коновязи, привязал и пошел оформлять пропуска.

Ефрем дожидался Крота на контрольном пункте, дальше его не пустили, да и тут чуть не догола раздели, оружие искали.

Ефрем увидел джин-джонский черный забор только из окошка. Вышек с прожекторами насчитал пять. Прохожих разглядывал. Показалось, что люди тут как сонные мухи. Хотелось ему на Джина с Джоном взглянуть, но из сторожки не выпускали. Портреты, правда, над контрольным окошком висели: молодые, холеные, ничего не скажешь.

Когда Крот позвал к лошадям, Ефрем еще раз взглянул на портреты: Джин и Джон показались ему пижонами.

Крот тихонько рассмеялся, а дорогой сказал:

— Не ругай два брата…

— Эх, дедуля. Чего же братья не могут поделить? Богатые ведь они люди-то.

Но Крот был стариком умным.

— Силой меряются. Дурака хитрит, а думает, мудрствует…

Тут подошли они к лошадям, и пора было в путь.

Любил Ефрем верховую езду, недаром кривые ноги себе нажил! Да и какой русский человек, даже теперь.

когда перевелись лошади, не мечтает прокатиться на хорошем коне! Крот ехал впереди, врос в коня, а ведь гном гномом. И подумал тут Ефрем про Людмилу Петровну — побоится ведь сесть, как с ней быть? Да и директор — не храброго десятка мужик. Вот незадача.

Крот разгадал мысли Ефрема. Придержал гнедого, поравнялся, и говорит:

— Не горюй. Научу я твоих конь ездить… — Ну, коли научишь, спасибо.

И поскакали они дальше, через холмы-овраги и озера. Увидел Ефрем звездочку, первую, вечернюю, и обрадовался. Сколько мотает его по этой дьявольской степи, не видел звезд. Горит сейчас звезда, должно быть, и над забарцами. Эх, махнуть бы сразу на родную Брянщину!

Пришпорил Ефрем коня, поравнялся с Кротом и говорит:

— Слышь-ка, дедуля. На таких конях нельзя ли ускакать прямо на родину, в Советский Союз?

— Не хитри, это не можно. Аграгос отвезу — и все.

— Вредный ты человек, дедуля.

— Я не вредная. Закон вредная. На граница пустыня кони падут бездыханный. И меня закопаешь…

— Не врешь, дедуля?

— Зачем врать? Аграгос — больше никуда…

Горькую весть услыхал Ефрем, а лихой старичок рассмеялся.

И понеслись они дальше — по степи…

Растянувшись на земле, спал Ефрем непробудным сном, пока Крот обучал директора и Людмилу Петровну сидеть на конях. Прокатил старичок и Асю с Маратиком. Потом варили кашу из фаэтовских концентратов, готовили чай, а когда проснулся Ефрем — сели ужинать. И все долго слушали рассказ Ефрема у теплого костра. Крот ушел под землю на ночное дежурство. А рано утром старичок всех разбудил и богатырским свистом позвал коней, которые паслись ночью на далеких лугах.

Крот сказал, что с детьми он не отправляется в дальнее путешествие без молитвы. Отошел ровно на десять шагов, пал на колени, вырвал из бороды белый волос и пустил его по ветру. Потом запел на своем языке.

Услыхав песню, Ася приблизилась к старичку и стала слушать. Крот подал ей знак, она опустилась рядом на колени и тоже запела красивую мелодию без слов. А Крот произносил слова, которых никто не знал:

— Лабула, ла-ла-ла, лабула — лабула. Ла-ла-ла, лабула, ла-ла-ла…

Тут вернулись кони. Кончилась молитва.

Ефрем приказал собирать рюкзаки. Он шепнул Асе:

— Зачем ты с ним пела? Бес его знает, что он там колдовал.

— Дядя Ефрем, это очень красивая мелодия, — возразила Ася.

— Китайская, что ли?

— Красивая мелодия.

Ефрем не знал, как на это возразить, и промолчал.

Впереди скакали Утяев с Маратиком и Людмила Петровна, которой Ефрем подарил свои брюки от нового костюма, приобретенного в Желтом Дьяволе. А следом не отставали Ефрем с Асей и Крот. Ефрем дивился, что кони сами знают дорогу.

Утро было зябкое, небо — серое. Ефрема беспокоила вчерашняя молитва старичка.

— Слышь-ка, дедуля, — крикнул он скачущему рядом Кроту. — Переведи мне по-русски свою песню.

— Какой?

— Ну, молитву.

— Нельзя, — сказал Крот и отвернул лицо.

— А ей?

Ася держала в руках повод и смотрела вперед, прижимая голову к груди Ефрема.

— А ей? — повторил Ефрем, кивая на Асю.

— Ей не надо.

— Почему это?

— Она и так все понимай.

— Понимает, как же! Откуда ей понять, — усмехнулся Ефрем.

— Пустыня карает плохой людей, а хороший не может дождаться.

— Между прочим, дедуля, я не считаю себя плохим человеком. Признаюсь по секрету, Ася и вовсе у нас золотая. Вот при ней говорю.

— Ты очень хороший человека. Ася тоже хороший.

— Коли так, отчего же нам тут плохо?

— Пустынь не отпускай вас.

Ефрем от удивления по привычке присвистнул:

— Вона тут что, братец ты мой. — И добавил, подумав: — Ну и хитрец же ты, дедуля. Мощно агитируешь.

— Я так и зная. — И Крот пришпорил коня, решив догнать директора и Людмилу Петровну.