Сергей Демченко - Люди из ниоткуда. Книга 1. Возлюбить себя
С крыши снимаю пару наиболее нетерпеливых. Короткий крик, и из приземистого капитального домика высыпает на улицу следующая дружная стайка вооружённых дебилов. Сейчас я сам себе напоминаю бойца элитного спецназа, посланного навести кровавый порядок в соседнем курятнике. Но что поделаешь, — завтра может быть поздно.
Первые людоеды из сошедших с ума в соседнем районе, говорят, свежевали жертв чуть не голыми руками…
Не ждать же мне их всех, озверевших, у собственного порога? И так каждую неделю приходят всякие. Правда, уже гораздо меньше, чем в первые дни и недели, но всё же…
Приникаю к станине. Тэ-э-экс, а вот и мы, парад-алле… Пора!
Запал фитиля вспыхивает мгновенно. Всё-таки «карамелька» — это вещь! На неё не жаль потраченных драгоценных ныне селитры и сахара.
С хлёстким шипением и хлопком заряд вырывается из мобильного ствола и несётся в сторону раззявивших рот при виде инверсионного следа хуторян.
Джяга-джяга, курносые!!!
Собравшаяся было для расправы над тушкой Хохла бравая бригада подпрыгивает, разворачивается на месте и бросается куда-то вглубь райончика.
Поздно, гуси-лебеди! Прилетели! Снаряд ударяется в землю аккурат впереди бегущих и начинает крутиться шальным волчком, разбрасывая быструю струю густого дыма на хорошее расстояние. При этом создавая круг всё расширяющегося облака.
Следующая «свечка» растягивает резиновое небо уже через пять секунд после первой. И землю повторно накрывает нехорошей смесью удушливой вони и облаков плотного бело-жёлтого смога.
В яблочко! Как вам нравится эта «обработка полей и садов», моль капустная?!
Обратные стороны улицы взрываются стакатто выстрелов. Тающая было на глазах толпа вновь начала пополняться вылетающими из домов любителями полазить по чужим кастрюлям, не уведомляя хозяина. Крики, шум, суматоха! Счастливая музыка хаоса!
Благодаря лёгкому ветерку, мгновенно подхватившему и растащившему по улице дым, третьего выстрела я делать не стал. И так его столько, что в нём можно растворить дивизию. Поэтому оставляю мешок наверху и хватаюсь за верёвку, тут же болезненно резанувшую мне ладони.
Быстренько спустившись, я рванул, что было духу, в сторону распахнутых ворот «Радийки». В самый разгар веселья о стены трёх срединных домов с огненным росчерком разбиваются бутылки с жидкостью под красивым, поэтичным названием «Прометей».
Воистину велик бог, дарящий людям Большой Огонь!
Трубно взревев, пламя негодующе вспучилось и пожрало ещё несколько соседних хибар, — вприкуску с несколькими зазевавшимися в них огородниками, и «приобнял» всех находящихся рядом с горящими постройками туземцев. Жирные столбы чёрного дыма замечательно дополнили картину всеобщей пляски Витта.
Истошные визги взрезали уши почище немазаной бензопилы, и спустя несколько секунд смолкли. Не давая никому опомниться, из — за пламени полетели в толпу световые и картечные гранаты, дополнительно сдабриваемые дымовыми шашками с перцем. С трёх сторон по мечущимся среди всего этого бедлама жертвам ударили нечастые, но точные струи смертоносного дождя.
И словно ангелы мщения, из дыма и стены огня походным шагом царской пехоты, выступили мои янычары в противогазах….
Гришин опередил всех. Похоже, в этом столь молниеносно построенном нами аду надежду на сопротивление и спасение потеряли все. Металось, кашляло, рвало кровью, материлось, стонало и орало всё, что только могло.
Редкие ответные выстрелы поселковых быстро и безжалостно гасились огнём Хохла, подтянувшегося ближе. Всё это я видел уже на бегу, отстреливая пытавшихся спуститься в лощину в поисках спасения обезумевших, побросавших оружие, яростно трущих глаза и надсадно кашляющих горе — ополченцев.
…Однако среди них нашлись четверо-пятеро незадетых, пытавшихся таким же образом не спеша обойти моих ребят с тыла. Именно эту задачу я и поставил для себя изначально, — не допустить удара своим в спину. Хотя, скорее всего, я переоценил их смелость. Может, парубки просто решили свалить по-тихому, не привлекая внимания стрельбой. Как известно, идущий тихо уходит вернее…
Пришлось потратить ещё пару-тройку минут и несколько патронов на усмирение этих «активистов». В конце концов, билеты на этот спектакль были заранее проданы им всем. О чём их честно предупредили. Па-а-апрашу теперь участвовать!
…Тела их, глухо шлёпаясь по склонам, скатились на дно овражка. Где и замерли послушно. Лишь один ещё конвульсивно дергал ногами и простреленною башкой, словно пытаясь привстать со спины, на которую и упал после моего выстрела. Насколько я мог видеть отсюда, — Фёдор. «Жировик». Последний танец глупой и никчёмной жизни. А жаль, — мог бы стать неплохим человеком. Пусть даже и мёртвым, — меньше вызывал бы презрения даже после смерти…
Когда я вбежал в посёлок, воевать там было не с кем. Улицу и пространство между домами густо и в беспорядке покрывали простреленные, изуродованные и обгоревшие трупы. Робко шевелились и постанывали поражённые газами и раненые пулями.
Увиденное весьма впечатляло, однако. Эдакий импровизированный наш «блицкриг» вполне удался. Даже немного не ожидал такого «повального» в плане жертв результата…
Небольшая кучка уцелевших архаровцев, пинками согнанная моими к управе посёлка, представляла собой крайне невесёлое зрелище.
Выпученные от страха глаза и перекошенные рты на грязных, дёргающихся физиономиях к длительному разглядыванию и изучению не располагали. Постыдное, жалкое и мерзкое зрелище, должен отметить. Кто видел хотя бы одного самостоятельно сдавшегося побеждённого, то видел их всех.
Аксиома, мать её!
Гришина почему-то нигде не было видно. Я никому не собирался устраивать здесь нравоучительный митинг с раздачей цветных карандашей и альбомов от Красного Креста, однако пару вопросов задать им явно не помешает.
К тому же, — вот это чмо я вроде бы знаю. Нет, ну надо же! Бывший надзиратель СИЗО. Выжил, гнида, и здесь! Ну что за порода?!
— Где ваши бабы, где дети? Или вы, уроды, их при себе в хатах держали?! Мне не хотелось бы услышать, что я убивал невинных…
— Пошёл ты…. — Злости на его слова во мне нет. Просто мне нужен хоть кто-то, с кем я могу «побеседовать». Пусть этим «кем-то» будет именно он, так уж мне сегодня хочется…
Спокойно и быстро бью сжатым в фаланге средним пальцем в известную точку на голове. Кратковременное исчезновение зрения и резкая, раздирающая голову, боль. Туша закатывает страдальчески белки, распахивает потешно и горестно рот, затем медленно падает мордою вниз и начинает сучить коротенькими ножками. Она содрогается в позывах к рвоте. Так вам недолго и захлебнуться, пациент! А ну-ка, воскресни, шалопай!