Владислав Победоносцев - Тутти Кванти

— Компрессор сдох, — пояснил он, кивая в сторону выброшенной цистерны. — Она хвостовая была, плюхнулась на брюхо и отломилась, дура. Наваляется теперь, пока ремонтники подберут…

Вдруг гигант с озорным «И-эх!» повалился на густую фиолетовую траву у ограды, похлопал ковшом-ладонью рядом с собой, приглашая расслабиться и разыскавшую его здесь троицу.

— Знаю я, кто вы, — весело объявил он. — Нюхи — вот кто! Это у нас так вашего брата прозвали. За то, что все чего-то вынюхиваете. А в других провинциях вас по-своему дразнят: где севесеками, где подревешниками, а где просто гиенами. Слыхали? — И он захохотал, дружелюбно, по-ребячьи, перевалился на спину и удовлетворенно подытожил: — А мне больше «нюхи» нравится. — И опять засмеялся.

— Примолкни, а! — попросил гиганта полный господин в противоградной накидке. — Контролер полотна Зб? 29 лет, женатый, четверо детей… Так?

— Во молодцы, все вынюхали! Слышь, а когда вы успеваете все вызнать? С отколом от фирм гнетесь? Эх бы и мне… — мечтательно прижмурился обходчик. И неожиданно брякнул: — Дайте покурить!

— Что вы себе позволяете! — возмутился остролицый терцетчик, нервно прокручивая в ладонях свернутый трубкой декадник.

— Да не бойтесь! Мы запретку уважаем. Это я пробу на шутку с вас снимаю.

— Бояться надо не нам, а тебе, — грозяще сказал старший терцета. — На, читай, шутник… — И протянул гиганту «свс».

— Нельзя же! — попытался перехватить их нервный.

— Так быстрей будет, — рассудительно возразил старший. — Все равно ж пересказывать. Но ты об этом не распространяйся.

Не вставая, обходчик взял бумагу, погладил ее пальцами, забавляясь, на необъятной своей ляжке.

— Сообщаем важные сведения… — пафосно продекламировал он и в упор воззрился на полного: — Кто сообщает-то?

— Какая тебе разница кто, важно — что. Читай, балабол.

— Интересно, кого уже больше: этих тварей-доносчиков или вас, нюхов, которых на нормальных трафальеров науськивают?

— Мы исполняем культовый долг, — вклинился господин с декадником, — и подобные беспочвенные оскорбления усугубляют вашу вину, не говоря уж о том, что косвенно подтверждают ее.

— Это как же?

— А так: когда оправдаться нечем, переходят на ругань.

— Что ли, мне оправдываться надо? Перед тобой? В чем это?

— Или ты читаешь, — взорвался старший, — или мы составляем акт, что ты во всем признался!

Гигант львино рыкнул, сел, опершись спиной о волнистый пластик ограждения, и невнятно забормотал ненавистный текст:

— «…Пользуясь халатным попустительством директориума магистрали, контролер полотна Зб систематически подстраивает аварии… — Ошеломленный обходчик вскочил и читал текст почти крича: — …Захламляя путь строительными отходами или выдалбливая в нем рытвины…» Это я, что ли… аварии? — смятенно спросил он, поочередно глядя на терцетчиков. — Отходы… рытвины… Я?..

— Читайте дальше, контролер Зб! — казенно приказал остролицый. — Это еще не все ваши подвиги!

И обходчик послушно зашевелил губами снова:

— «…Приводит к огромному ущербу… деяния заразительны… опустившийся горлопан… входит в профсоюзный совет дистанции… зловредное влияние на рядовой персонал… подбивает на вымогательство у хозяев прибавки к жалованью путем отказа от работы…»

— В профсовет входите? — забрал инициативу у старшего остролицый.

Гигант растерянно кивнул.

— Ну вот, видите, значит, здесь написана правда. А вы бузотерили, паинькой прикидывались. Меня не проведешь, сам на магистрали работаю, диспетчером пассажирских электролетов. У нас там, на экваториальной, тоже патриоты поднялись, «боги», тоже всех разоблачают — от сцепщиков до владельцев: кто ловчит, кто вредит, кто веру предал… — Внезапно он воткнул палец в живот обходчику: — Прибавку у хозяев вымогали? На отказ от работы подбивали? Отвечать! Только быстро!

Опустив голову, Зб меланхолично уставился на палец, посозерцал его, несообразно длинный и тонкий, потом вдруг резко подхватил ручищами-кранами тощую фигуру диспетчера под мышки и, качнув для разгона в сторону, легко перебросил через высокую серебристую ограду.

— Теперь я вам быстро отвечу, нюхи-вонюхи, — загремел окончательно пришедший в себя Зб, приграбастывая оставшихся перепуганных терцетчиков. — Ни один приличный профсоюз не позволит директориуму сесть себе на шею и прибавку вымогать не станет — он ее потребует. Откажут — трудяги откажутся пахать. Это законная форма борьбы за свои права, разве нет, севесеки? Так что ж вы на меня вешаете?

— А рытвины? А завалы? — с трудом высвобождаясь из могучих объятий, неуверенно справился старший.

— Давай пролетим по трассе на техничке, найдешь — сам пойду сдаваться деповскому реве, расскажу, какой я негодяй и какой ты замечательный подревешник.

— Завалы можно разобрать… после аварии, — не сдавался толстяк.

— Правильно! — приглушенно донеслось вдруг из-за стены. — А рытвины еще проще засыпать.

— Пустышка! — спокойно сказал в стену гигант. — А еще диспетчер. Разве пластик-114 можно засыпать?!

— А цистерна-то вот она! — торжествовал невидимый правдолюб. — Хотел следы замести — не выйдет!

Обходчик заразительно, как в начале собеседования, рассмеялся.

— Цистерна сактирована, можешь проверить в конторе дистанции.

— Но причина аварии наверняка не выяснена. И я докажу, что причина — это вы, вредитель Зб!

— Да, указана ли в акте причина аварии? — Старший терцета нахмурился.

— Хотите к нему? — простодушно спросил гигант, кивнув на ограду. — Тем же манером. А, гиены? — И шагнул навстречу.

Утро, как и предполагали, выдалось зябкое, до восшествия дарителя жизни на полуденный престол, когда накаленный ультрафиолетом воздух лениво перекатывается видимыми клубами, было еще далеко. Надели пуховые комбинезоны, закинули за спины оптические арбалеты, вошедшие в охотничью моду по причине экологической чистоты и бесшумности, закодировали входной люк мощного вездеплава, в салоне которого с комфортом переночевали, и потопали напролом — торить тропы тут было некому — сквозь дикие ягодники, вяжущие ноги высокие травы, цепляющие за туловище, а то и за шею лианоподобные ветви узкоствольных деревьев-цветников — прямиком к давнишнему своему знакомцу, семиконечному озерку-красавцу, упрятанному в ожерелье крутолобых холмов-франтов, похваляющихся пышными нарядами то ярко-фиолетовой, то белой, то желто-красной растительности.

Приятели-охотники выбирались в этот укромный уголок не единожды в год и неизменно вдосталь набивали остроклювых, хищных скалеров, нагуливавших на рыбном пастбище озерца вкуснейшее горько-сладкое мясо.