Евгений Бенилов - Человек, который хотел понять всё

Три черных силуэта неподвижно, как мишени в тире, застыли перед Францем.

– Зарезав охранника, 24-ый завладел его пистолетом, пробрался на главный пост и застрелил второго охранника.

– Каким образом? – резко спросил Добряк. – Охранник не подпустил бы к себе заключенного ночью за пределами территории Потока, не подняв тревоги.

– Насколько я понимаю, господин Следователь, если один из охранников уходит по вызову, то второй остается на главном посту у поворота к карцеру.

– Допустим.

– Скорее всего, 24-ый обошел этаж по периметру кругом и подошел к главному посту с востока. Обратите внимание, что от пересечения восточного и северного коридоров до главного поста не более десяти метров; если 24-ый выскочил из-за угла и сразу выстрелил – охранник среагировать не успевал. С таким сценарием, кстати, согласуется и ориентация трупа: ногами на восток, головой на запад – пуля, пущенная из восточного коридора, как бы сбила охранника с ног.

– Что ж, убедительно, – иронически согласился Скептик. – А теперь давайте рассмотрим альтернативный сценарий: убийца стреляет не из восточного коридора, а из карцерного, – он наслаждался собственной сообразительностью. – Причем охранник находится в этот момент слева от входа. Как, по-вашему, будет ориентирован труп?

– В этом случае, труп будет ориентирован примерно так же, но…

– Достаточно, подследственный, – Скептик с удовлетворением откинулся на стуле.

– Ну уж нет, господин Следователь! – впервые за весь допрос Франц повысил голос. – Раз уж вы потребовали от меня объяснений, извольте выслушать все, что я хочу сказать.

– ЧТО?! – ужасающим басом заревел Злыдень. – ОПЯТЬ ДЕРЗИТЬ? – он привстал со стула.

– Господа! Господа! – вмешался Добряк. – Подследственный имеет право сказать, все, что сочтет нужным, – а уж выводы из его слов вы делайте сами.

Недовольно ворча, Злыдень опустился обратно на стул. Он жаждал крови, разговоры его не интересовали.

– Карцерный коридор просматривается от главного поста насквозь, – объяснил Франц, – а потому незаметно подобраться по нему к охраннику намного труднее, чем по периметру.

– Но все-таки можно, подследственный, – опять влез Скептик, – если охранник стоит не в точности напротив входа.

– Например, слева, – добавил Добряк. – Что, как мы уже выяснили, объясняет и ориентацию трупа. Продолжайте, подследственный.

Комбинезон Франца промок насквозь.

– Ну, может, теоретически я и мог бы пробраться из карцера к главному посту незамеченным, – он замолчал и секунд пять слушал пульсировавшую в висках боль. – Но, во-первых, это исключительно маловероятно – чтобы второй охранник не смотрел в сторону карцера, зная, что его товарищ ушел туда ночью по срочному вызову. А во-вторых, я этого не делал, и доказать обратное никто и никогда не сможет.

Он посмотрел по очереди на сидевшие перед ним три черные фигуры.

– Продолжайте, подследственный, – произнес Добряк ничего не выражавшим голосом.

Подавив непрерывно усиливавшееся чувство безысходности, Франц продолжил:

– Потом 24-ый перенес тело первого охранника из изолятора в коридор и спрятал его в стенном шкафу.

– Каким образом в изоляторе не осталось следов крови? – злобно пробасил Злыдень.

– Если держать труп сидя, прислоненным к стене, то кровь из перерезанного горла будет впитываться в переднюю часть мундира и не попадет на пол.

– Значит, 24-ый попросил охранника сесть на пол и прислониться к стене – и лишь потом зарезал его? – усмехнулся Скептик.

– Даже если кровь и брызнула на пол, в изоляторе есть умывальник, и все следы ничего не стоило убрать.

– Я в это не верю, – это сказал Злыдень.

– Ваше право, господин Следователь, – сделав паузу в ожидании дальнейших придирок (их не последовало), Франц продолжил: – Затем 24-ый проник в квартиру Наставника, убил его и завладел автоматической винтовкой.

– Каким образом? Все огнестрельное оружие хранится в запертом сейфе – чтобы открыть его, нужно знать шифр, – это сказал Скептик.

– Он мог пригрозить Наставнику и заставить его выдать шифр.

– Этого не могло быть, подследственный: все указывает на то, что преступник убил Наставника сразу же, как проник в его апартаменты.

Франц на мгновение задумался.

– Ну, тогда Наставник, в пьяном виде, мог забыть запереть сейф после того, как выдал оружие охранникам.

– Это тоже маловероятно: охранники-то были трезвы и указали бы ему на просчет.

– Они могли не заметить, господин Следователь.

– Ну, хорошо, продолжайте, – неожиданно сдался Скептик.

Добряк и Злыдень промолчали – победа пришла к Францу подозрительно легко.

– Далее, 24-ый проник (с помощью ключей, взятых у охранников) на территорию Потока и расстрелял всех заключенных, кроме 12-го и 16-го; а последних, угрожая оружием, отвел к карцеру, приказал им лечь на пол и перерезал им глотки. Потом перенес тела в карцер и уложил на кровати – вся операция не должна была занять более десяти секунд.

– А вы даже не проснулись? – язвительно поинтересовался Скептик. – Крепкий сон – признак чистой совести.

– Проснулся, господин Следователь, но не сразу, и поскольку трупы были укрыты с головой простынями, ничего не заметил.

– Вы поразительно ненаблюдательны, мой друг.

Франц промолчал, не желая тратить силы на бесплодные препирательства.

– Я уснул опять; а 24-ый, вернувшись в камеру, обнаружил, что некоторые заключенные не убиты, а только ранены, и дострелял их.

Злыдень и Скептик, перебиравшие бумаги на своих столах, подняли головы.

Добряк резко спросил:

– Откуда вы знаете?

– Что знаю?

– Что некоторые из заключенных не были убиты наповал?

– Догадался по пороховым отметинам на их телах – их приканчивали одиночными выстрелами в упор, да и винтовка, когда я ее нашел, была переключена на одиночный бой.

Злыдень и Скептик опять опустили головы и зашуршали бумагами. Франц продолжал:

– После этого 24-ый вернулся в карцер, приоткрыл дверь и разбудил меня каким-то звуком, а сам отправился в апартаменты Наставника (он понимал, что рано или поздно я обязательно туда приду). Он спрятался в спальне, намереваясь задушить меня, оттащить труп в изолятор, а потом представить дело так, будто я сам напал на него, но не рассчитал своих сил. Именно для этого он расстрелял все патроны и оставил нож в камере: иначе бы получалось, что я явился в изолятор вооруженным до зубов, и ему б никто не поверил, что он сумел меня одолеть.

– И он не испугался оставить нож? – недоверчиво спросил Добряк. – Ведь вы могли прихватить его с собой, и тогда б он не имел ни одного шанса. – Добряк посмотрел на остальных двух следователей, и те согласно закивали головами.