Рэй Брэдбери - Тени грядущего зла
Дверь хлопнула.
Мистер Дак наблюдал за удаляющимся Чарльзом Хэлоуэем.
Нед что-то говорил.
Но Разрисованный Человек не слышал.
Выйдя из кафе, отец Уилла пошел по направлению к библиотеке, но остановился, постоял, направился было к зданию суда, опять остановился, соображая, куда же ему идти, похлопал себя по карману и, обнаружив, что курить нечего, повернул к табачному магазину.
Джим взглянул вверх, увидел знакомые стоптанные ботинки, промелькнувшее бледное лицо, волосы как соль с перцем…
— Уилл, твой папа! Позови его. Он нам поможет!
Но Уилл не хотел звать отца.
— Я сам его позову! — сказал Джим.
Уилл стукнул Джима по руке и решительно покачал головой: нет, ни за что!
Почему? — беззвучно спросил Джим.
Потому, ответили губы Уилла.
Потому что… он пристально посмотрел вверх…
Сейчас, снизу, папа выглядел даже меньше, чем прошлой ночью у дома. И позвать его было все равно что позвать проходящего мимо мальчишку. Но им не нужен был еще один мальчишка, им был нужен генерал, нет, генералиссимус! Он попытался разглядеть лицо папы за витриной табачного магазина, и выяснить, может, оно выглядит старше, тверже, сильнее, чем прошлой ночью, умытое лунным молоком. Но он увидел лишь папины пальцы, которые нервно подергивались, да нерешительный рот.
— Одну… это… одну двадцатипятицентовую сигару…
— Бог мой, — послышался сверху голос мистера Тетли, — да вы просто богач!
Между тем Чарльз Хзлоуэй, сам не понимая зачем, тянул время, неторопливо снимая с сигары целлофановую обертку; он словно ждал какого-то знака, ждал, что произойдет нечто, что объяснит ему, куда он идет, почему вернулся сюда за сигарой, которую вовсе не собирался покупать. Ему показалось, что его два раза позвали, он быстро взглянул в окно на прохожих, увидел клоунов, несущих афиши, затем наклонился, чтобы зажечь сигару, хотя ему совсем не хотелось курить, от голубого газового пламени, вечно горевшего в маленькой серебряной трубке на прилавке; после этого он вышел, выпуская дым изо рта, бросил позолоченный ободок от сигары и увидел, как тот подскочил на металлической решетке у витрины и провалился; Хэлоуэй проследил за ним и заглянул вниз, туда, где…
Ободок сверкнул около ноги Уилла Хэлоуэя, его сына.
Чарльз Хэлоуэй посмотрел, как плывет дым сигары.
Там две тени, да, две тени! И глаза, с ужасом смотрящие из темного колодца под тротуаром. Он вскрикнул от неожиданности и нагнулся, чтобы ухватиться за решетку.
Он не рассмеялся над нелепостью ситуации, а, стоя среди спешащих мимо прохожих, тихонько спросил:
— Джим? Уилл? Что, адские штучки продолжаются?
В эту минуту в сотне футов отсюда Разрисованный Человек вышел из «Ночного убежища».
— Мистер Хэлоуэй… — сказал Джим.
— А ну-ка, вылезайте, — сказал Чарльз Хэлоуэй.
Разрисованный Человек, подхваченный толпой, медленно повернулся и направился к табачному магазину.
— Папа, нам нельзя! Не смотри вниз!
Разрисованный Человек был в восьмидесяти футах от них.
— Ребята, — сказал Чарльз Хэлоуэй, — полиция…
— Мистер Хэлоуэй, — хрипло прошипел Джим, — мы погибнем, если вы не будете смотреть вверх! Разрисованный Человек, если он…
— Какой человек? — спросил мистер Хэлоуэй.
— Человек с татуировкой!
В памяти мистера Хэлоуэя возникла стойка кафе и пять глаз, нарисованных на пальцах не то синими чернилами, не то электрическими искрами.
— Папа, посмотри на часы на здании суда; пока мы с тобой разговариваем, он уже…
Мистер Хэлоуэй выпрямился и посмотрел.
Разрисованный Человек был уже неподалеку.
Он остановился, изучающе разглядывая Чарльза Хэлоуэя.
— Сэр, — сказал Разрисованный Человек.
— Одиннадцать пятнадцать. — Чарльз Хэлоуэй посмотрел на часы на здании суда, затем сверил с ними свои часы и, не выпуская сигару изо рта, заметил: — Опаздывают на одну минуту.
— Сэр, — сказал Разрисованный Человек.
В яме, захламленной окурками и обертками от жевачек, Уилл схватил Джима, Джим прижал к себе Уилла, когда четыре ботинка зашаркали по решетке наверху.
— Сэр, — сказал человек по имени Дак, изучая лицо Чарльза Хэлоуэя и сравнивая его черепные кости с костями других, похожих на него людей. — Объединенные шоу Ку-гера-Дака отобрали двух местных мальчиков; повторяю — двух! — которые являются нашими избранными гостями в течение всего нашего праздничного визита!
— Прекрасно, я… — Чарльз Хэлоуэй старался не смотреть на тротуар.
— Двое этих мальчиков…
Уилл смотрел, как гвозди на подметках Разрисованного Человека словно акульи клыки, сверкая, лязгают по решетке.
— …словом, эти мальчики будут кататься на всех аттракционах, смотреть все представления, приветствовать артистов, они будут получать сувениры — волшебные сумки, бейсбольные биты…
— Кто же, — перебил его мистер Хэлоуэй, — эти счастливцы?
— Двое, отобранных по фотографиям, сделанным вчера у нас в карнавальном городке. Опознайте их, сэр, и вы разделите их судьбу. Вот эти мальчики!
Он видит нас здесь внизу! — подумал Уилл. — О Боже!
Разрисованный Человек протянул руки.
Отец Уилла пошатнулся.
Лицо Уилла, вытатуированное ярко-синей тушью, поглядело на него с ладони правой руки.
Нарисованное несмываемыми чернилами на левой ладони лицо Джима выглядело как живое.
— Вы их знаете? — Разрисованный Человек отметил, как сжалось горло мистера Хэлоуэя, как дрогнули его веки, как он съежился, будто его кости кузнечным молотом вбили одну в другую. — Как их зовут?
Осторожно, папа! — подумал Уилл.
— Я не… — сказал отец Уилла.
— Вы их знаете.
Руки Разрисованного Человека вздрагивали, притягивали взгляд, выспрашивая имена, они заставляли лицо Джима, нарисованное на правой ладони, и лицо Уилла, изображенное на левой ладони, вместе с настоящим лицом Джима, сидящего в яме под тротуаром, и настоящим лицом Уилла, тоже сидящего под тротуаром, дрожать, корчиться, сжиматься.
— Сэр, ведь вы не хотите, чтобы они потерялись?
— Нет, но…
— Что «но»? — Мистер Дак придвинулся ближе, гипнотизируя таинственностью картинной галереи, собранной на его коже, его глаза вместе с глазами всех его зверей и уродцев, проглядывающих сквозь рубашку, сквозь пальто, сквозь брюки, впивались в старого человека, жгли его огнем, исследовали его в тысячу раз внимательней, чем обычные глаза. Мистер Дак сунул свои ладони еще ближе, и издевательски повторил. — Но?