Сергей Демченко - Люди из ниоткуда. Книга 2. Там, где мы

Но таковы условия этой игры. Таковой всегда была эта хренова жизнь. Если вечный скоростной заплыв по золочёному сверху дерьму можно вообще назвать жизнью. Либо ты воткнёшь кому-то, либо кто-то жёстко войдёт в тебя… И упаси Господи, помимо твоей воли…

Тарпмезинал — шикарная штука. У него есть лишь один серьёзный недостаток — он действует крайне кратковременно. Но зато им можно просто слегка намазать любую колючку, булавку, иголку… Да просто заострённую зубочистку и кусочек «сталистой» проволоки… — и в ваших руках мощное "снадобье сновидений наяву". И оно не убивает жертву, скажем, со слабым сердцем. Особенно если её нужно взять живой, и представить не перед лицеем Господа нашего, а перед чьими-то алчными глазами. Ну, вообще это зависит от концентрации… Можно забодяжить так, что тут же и гикнешься. Да только больше нет другой, более ядрёной жидкости, уже в моих "заначках".

Так что пользуюсь тем, что есть. Правда, если охладить его до «минус» семидесяти, чтобы он не распадался на исходные составляющие при реакциях…, да прилить в него малость формалина и банального корвалола… А потом медленно нагреть в районе подмышек или паха…

Ну, недосуг мне заниматься было такими мелочами. Да и где сегодня взять славные «минус» семьдесят? То-то ж и оно…

Ладно, пора двигать. Настохренела мне эта сверхпосещаемая полянка…

Я свищу, словно зову собаку. В ответ из тех буераков поодаль раздаётся кряхтение и приглушённый мат. Ещё бы, — вылезти оттуда с такими травмами и страданиями ещё труднее, чем забраться. Это — уже само по себе подвиг.

— Там, ниже, есть овражек. Нужно прикрыть их хоть немного.

— Вы думаете, их хватятся? — Жуку страшно не хочется возиться с трупами.

— Обязательно хватятся, малой. Не сегодня, не утром. Так, — ближе к завтра. Это ведь дозор, верно? А если дозор не вернулся — посылают его искать… Но найдут не сразу, а потому у нас будет больше времени замести следы. Дождь нам в этом помогает. Так что ломай и таскай ветки аж вон с той рощицы, — я указал на скопление деревьев поодаль, — и не гунди. А я их пока перетаскаю. Их самих и их тряпьё…

Спустя час с небольшим управились.

Я старательно размыл кострище, что было нелегко при возникшей враз темноте, едва я залил огонь. Теперь всё (или почти всё) выглядело так, будто на этом месте не были минимум неделю. Всё остальное доделает за нас всё усиливающийся дождь. Три — пять часов — и пройди здесь хоть стадо слонов, ничего не поймёшь. Я, как мог, утёр мокрое лицо и подозвал Жука ближе:

— Всё, валим. На вот, разжуй и запей. Минута на приход в себя — и нас здесь нет. — С этими словами выщёлкиваю из тубуса ему в ладонь пару «лошадиных» таблеток пронгетазола. Мощное анестезирующее спецсредство. Просто в аптеке не купишь. Достать или нагло взять можно лишь своим и лишь в спецхранилищах. После этого можно таскать из горна раскалённые железяки, не чувствуя боли в горящих синим пламенем руках. Можно набить полную пасть чили, откусить себе язык, и всё это совершенно без эмоций съесть, не чувствуя ни боли, ни дикой горечи, ни вкуса собственной крови во рту.

А хотите — пройдите сквозь ощетинившийся штыками строй, получите свою сотню ран… и убейте того, до кого намеревались дотянуться. Упадите мёртвым… — и даже не поморщитесь от разрывающей тело агонии…

…Жук с трудом перемалывает их ноющими челюстями, и просто геройски проглатывает эту гадость. Его сотрясает и открыто мутит от первоначально воспринимаемой «резиново-кислотной» горечи во рту, и он еле успевает запить всё это мучение водой. И КРЕПКО ЗАЖМУРИВАЕТСЯ…

Через сорок пять секунд он выпучивает зенки, как рак на свадьбе Минотавра и жабы, прислушивается к ощущениям… и расцветает в довольной улыбке:

— Ну ни фига ж себе… Теперь, кажется, я б до Берлина б с дальнобойной пушкой на руках потопал! Даже рта и головы не чувствую… — И он в подтверждение своих слов начинает истово колотить себя кулаком по балде. Дурень, что сказать… Экспериментатор хренов.

— Ну, бли-и-ин… Хоть стены головою бей!

Ещё бы! Ты до самых бровей накачан транквилизаторами, парень… Даже я редко позволяю себе больше полутора доз…

Ну, часов десять ты уж точно теперь не будешь ныть и стонать над ухом. И хотя это чудо, — такие препараты, нынче — просто дар небес, мне отчего-то совершенно не жаль их для очистки собственной совести.

Кто знает, — может, какое-то время спустя и мне кто-нибудь подаст чего-нибудь подобного. Коли прижмёт.

Ну, хоть на стакан-то воды я могу, думаю, перед издохом рассчитывать?

Пацан мялся, словно не решался сказать нечто неприличное.

— Ты чего там приплясываешь, а? Блохи заели?

— Я это, дяденька… А как мне Вас называть вообще-то?

Вот чёрт! А ведь пацан прав, — как-то же ему надо ко мне обращаться…, а то так и запишется в «племянники» со своим вечным "дядь, а дядь"…

— Зови меня Шатуном, мой маленький лопоухий брат… — Какая мне уже разница, что он при этом подумает… Сам напросился.

Если бы в этот момент на поляну опускалась «тарелка», и то, думаю, он сперва отудивлялся бы по первому поводу…

Разинув рот, словно ждущий червяка «желторотик», он стоял и пучил на меня глаза.

— Так это Вы… так это они Вас…

— Да, да, — "я, меня"… Я не понял, — ты сам пойдёшь, или всерьёз рассчитывал, что я тебя понесу?

…Не проходит и минуты, как мы тихо и быстро растворяемся в начинающем сгущаться первом «ледяном» по температуре тумане, предвещающем совсем уже скорые морозы.

Всё-таки как хорошо давно мокнущая почва гасит звук шагов…

Их прорвало, — как прорывает взрывающийся от нестерпимого, мучительного внутреннего давления долго вызревавший гнойный мешок, — спустя полчаса после того, как мы выступили.

Ноздреватые комки чёрных туч, которые неудержимо пучило и болезненно распирало от тяжести заключённой в них «родовой» влаги, как-то суетливо заметались, подгоняемые порывами злящегося на их медлительность ветра…

Затем они будто огрызнулись, и тот испуганно отстал от них, как отстаёт не в меру обнаглевший щенок, с радостным лаем гоняющий в отсутствие взрослой собаки стадо, едва завидит нервное, угрожающее движение отдельных особей в свою сторону.

Рассерженные, они повернули, наконец, на него свои могучие рога, отчего шалун — ветер с быстрыми извинениями порхнул в сторону и притих, прилегший на пиках гор. Будто наблюдая за их тучными боками, которыми те нервно подёргивали, успокаиваясь…, но всё ещё сам возбуждённый, так и ждущий возможности пошалить ещё хоть немного…