Саймон Кларк - Кровавая купель
И громкая, ГРОМКАЯ музыка доносится из динамиков размером с гроб для баскетболиста. И в паузах певца ребята прекращают все, что они делают — буквально все, — и орут в ритм инструментам:
НИ ШКОЛЫ!
НИ ПРАВИЛ!
НИ ХРЕНА!
УРРА!
И воют, как вервольфы во время гона.
ПРИНЮХАЙТЕСЬ!
Сигара Курта размером с ножку стула. От сотен сигарет синеет воздух. На лужайке жарится на открытом огне свиная туша.
ОЩУТИТЕ!
Я на «харлее-дэвидсоне» газую по дорожке к воротам, ветер треплет волосы, гравий шуршит под колесами, щекоча все тело от головы до чего угодно. Сара, крепко держась за меня, на заднем сиденье, уткнувшись лицом мне в шею, смеется, пока больше уже смеяться не может. Светлые ее волосы вьются вымпелом.
«Порше» с открытым верхом, с которым мы гоняемся в яблоневом саду, влетает юзом в дерево, сбивая дождь яблок. Джонатан, отхлебывая пиво из банки, отъезжает по яблочной реке.
— Голодна? — кричу я назад, перекрывая грохот мотора.
— Как волк!
— Пошли горячей свининки поедим.
И я гоню между деревьями, мимо статуй Эрота и Артемиды, туда, на лужайку, к самому большому в мире барбекю. Мы разрываем мясо и впиваемся в сочную мякоть.
— Штанине придется прекратить трахаться, — говорю я, видя, как этот семнадцатилетний парень выходит, шатаясь, из кустов, подтягивая золотистые брюки, за которые и получил свое прозвище. — Он уже еле ноги передвигает.
Он, ухмыляясь, поднимает восемь пальцев.
— Сегодня восемь? — спрашиваю я, махая ему куском дымящейся свинины. — Ага, теперь отдохнуть.
Оставив «харлей-дэвидсон» следующему, кто хочет покататься, мы пошли обратно к бассейну, где вокруг на столах стоят банки, бутылки, сигареты, сигары, таблетки — от пуза.
— О-о, детка! Детка!
У Курта такой вид, будто он сейчас скажет что-то очень важное для выживания вида хомо сапиенс, но глаза у него стекленеют, и он откидывается на топчане, уронив сигару на живот. Когда она прожигает ему футболку, он с визгом катится в бассейн.
— А, Ник! Мой старый приятель Ник Атен! — Это Боксер, великан с прилипшей на лице широкой дружелюбной улыбкой и волосами, как у одуванчика, уронил мне на плечо тяжелую лапу. — Как жизнь?
— Отлично, Боксер.
— Слушай, Ник, что ты сделал с этим своим другом, Слэттером?
— Слэттер? Мой друг? Да ты шутишь. Дай-ка мне баночку… нет, не «бад», лучше «особое»… Нет, слава Иисусу и его труппе скоморохов, я его уже две недели не видел.
Боксер хихикнул — он уже был хорош.
— Он чертовски странный тип… С ним говорить — как вон с той статуей. Зато татуировки классные. Я бы сделал такие, да они к моему цвету кожи не идут. Слушай, Ник, друг, вот как-нибудь протрезвимся… Ты тогда сходишь со мной и Джонатаном и этим… как его зовут… еще патронов добыть для «Калашникова»? Слушай, я и не думал, что смогу такое слово выговорить, я хорошо принял… ка-лаш-ни-ков. Не, серьезно… если твоя дама тебя отпустит…
И он хихикнул снова, потрепав меня по голове своей дружеской, но все равно здоровой лапой.
Сара улыбнулась:
— Только если на этот раз ты за ним приглядишь. Я бы не назвала остановку на трое суток в ближайшем баре, как в тот раз, эффективной экспедицией для пополнения запасов.
— Да если бы тогда Курт не уронил сигару на заднее сиденье машины и не устроил пожар, мы бы в тот же день вернулись… А, вот и Джонатан. Чего у нас на этот раз? Ник, пригнись! Он тебе в голову целит!
Джонатан вылез из «порше» с полной футболкой яблок и стал кидать их в меня, как ручные гранаты. Они падали с недолетом в бассейн, одно из них влепило по голове, как Ньютону, парню, который целовался с девушкой. Они даже не заметили.
Джонатан с диким смехом прыгнул в пруд. И вынырнул с криком:
— Отличный способ стирать одежду! А теперь — в центрифугу на отжим!
Он вылез из бассейна и завертелся по газону, разбрасывая брызги с протянутых рук.
Мы с Сарой сидели рядом, глядя, как он веселится. Небо над головой становилось темно-синим — солнце опускалось к холмам. Музыка колотилась в воздухе. От стены до стены шли разговоры, смех, еда, питье. Двое хулиганов клали друг другу руки, голые семнадцатилетние девчонки бегали среди деревьев, Саймон набрал в рот виски и брызнул на барбекю. Оно полыхнуло синим, и ему припалило брови. Он брызнул еще раз.
У нас за спиной группа тринадцатилетних мальчишек разрисовывали друг другу щеки и носы боевой раскраской краснокожих, которая сейчас была на пике моды.
Музыка дошла до перехода, и в этом ритме все произнесли речитативом:
НИ ШКОЛЫ!
НИ ПРАВИЛ!
НИ ХРЕНА!
УРРА!
И вдруг музыка прервалась режущей уши тишиной. Пауза и голоса:
— О Господи, опять!
— Десятый раз за три дня!
— Одиннадцатый.
— Где Дэйв?
— Кто-нибудь, достаньте этого хренова Дэйва Миддлтона. Что за игры он затеял?
— Курт говорил, что он нарочно выключает ток.
— Собака такая!
Кто-то побежал за Дэйвом Миддлтоном; мы завозились, ощущая какую-то неловкость, когда музыка смолкла.
— Шум — это как одежда, — сказала какая-то девушка. — А когда его нет, ты голая.
И мы стали бить в пустые пивные банки, как в цимбалы, пока не пришел Дэйв Миддлтон.
* * *Значит, вы поняли, что много всякого дерьма утекло с той поры, как колонна Дэйва Миддлтона въехала в тот апрельский день в ворота гостиницы.
Первые недели все шло, как планировал Дэйв. Он вместе с Распорядительным комитетом составил программы деятельности, которые пристроили к работе всех. Выезжали поисково-заготовительные партии на грузовиках, и скоро сараи, в которых мы устроили склады, были до потолка забиты едой, обувью, одеждой, аппаратурой. Нам удалось найти брошенный пост сил безопасности на дороге между Калдер-Бриджем и Селлафилдом, и у нас был приличный арсенал и мучо патронов.
К нам примкнули еще уцелевшие; община быстро росла, появлялись люди с новыми умениями, и мы могли лучше себя обслуживать. Прибилась семнадцатилетняя девушка, которая училась на медсестру. Боксер до крушения цивилизации пробыл восемь месяцев в армии. Он нам устраивал тренировки по обращению с огнестрельным оружием. Еще мы нашли генераторы, и у нас снова появилось электричество.
Я командовал поисковой командой бета, и мы ходили в рейсы все дальше и дальше от Эскдейла, привозя полный бензовоз горючего и баллоны с газом для кухни и отопления.
Мы видели города, превратившиеся в жутковатое зрелище.
Центральные улицы зарастали зеленью. Трупы превратились в скелеты. Были стычки с дикими собаками, и пришлось пострелять, пока мы им объяснили, что люди все еще остаются царями природы.