Журнал «Полдень XXI век» - Полдень XXI век, 2011 № 01

— Вот шельма!.. То-то гляжу, мои карты как книгу читаешь!.. Пойду-ка лучше к Бурдюкову, с ним перекинусь.

Протяжно промычала корова Мила. Ей ответила её дочка корова Клава.

— Чего это оне?

— Нишкни! — Марья вскочила с табурета; табурет упал.

— Эк разошлась! Тихо, говорит…

Старуха подошла к окну, отдёрнула занавеску.

— Кажись, слышу что-то. — Марья вглядывалась куда-то вдаль. — Ты не слышишь?

Двое в доме замерли.

Что-то гудело вдалеке. Будто какая-то машина.

— Стёпка с Федькой где? — опомнившись, спросила старуха.

— С коровами, понятно, — сказал старик. — К ним пойду.

Степан с Фёдором уже стояли на дороге. Коров загнали в стайку. Старший сын, высокий жилистый Фёдор, полуодетый, в брюках и галошах, щурясь, смотрел на песчаную дорогу. Его очки потерялись при бегстве из города в деревню, да и не бегстве — дезертирстве. Фёдор перебросил через шею ремень АК-74, поправил автомат на груди. Младший, Степан, пониже брата, плотно сбитый, широкий в плечах, засунув руки в карманы дырявого пиджака, казавшегося ему маловатым, насвистывал чистенько «Беловежскую пущу». На плече Степана висел экзотический пистолет-пулемет Шпагина, матово отсвечивавший хромом. Наверное, и в избе Бурдюковых шестнадцати- и четырнадцатилетние Ася и Катя тоже дослали патроны в патронники своих «Макаровых». Да и дед Игнат устроился в огороде не сорняки полоть. Остальные деревенские дома давно пустовали, разваливались: деревушка спряталась в сибирской глухомани. Оттого, видать, и ракеты её облетели…

— Не вижу… Что там, Стёпа? — спросил Фёдор.

Вдали клубился песок. Похоже, ехала легковая машина. Звук двигателя был лёгким и одиночным.

— Нет, не грузовик, — сказал Степан. — «Жигули» вроде! — Степан сплюнул. — Ну-ка, марш за забор! Фёдор, ты — за сирень. Всем лечь! — Степан снял ППШ с предохранителя, передёрнул затвор и лёг в траву.

— Натуральный солдат! — с удовольствием сказал Иван, устраиваясь за забором возле Марьи и глядя в щель между досками.

— Типун тебе!.. — огрызнулась старуха.

Белые «Жигули» остановились, не доехав метров десяти до Степана. Водитель заглушил мотор. Бока машины были ободраны так, словно по ним прошлись вилами, передние фары разбиты, дверцы с одного бока сильно помяты. От лобового стекла уцелела только левая половина, укрывавшая водителя от воздушного потока. Из «Жигулей», упираясь руками в землю, вылез худой парень в рваной футболке и джинсовых шортах. Упал на живот, с трудом сел. Степан смотрел на него через оседавшие клубы пыли. Пахло бензином. Степан поднялся.

— Руки вверх!

— Я не вооружён! — Парень встал на колени и поднял руки. Руки, однако, падали в стороны, и парень стал одной рукой держать другую.

— Лишних движений не делай, понял? — сказал Степан, подходя к приезжему. — В кустах и за забором люди с оружием.

— Мне бы только поесть! — сказал человек в шортах. — За мной никого нет, я один. Поесть, попить, с голоду умираю. Прямо сейчас умру.

— Это запросто, — сказал Степан.

Дырчатый ствол ППШ упёрся во впалую грудь незнакомца. Небритый, всклокоченный, вонючий человек. На щеках глубокие ямы, губы на зубах натянулись, глаза провалились. Поднятые руки — белые, странно длинные, вены — тонкие, фиолетовые. Не руки, а разлинованные странички из школьной тетрадки. 25 лет? 30?

— Раздевайся! До трусов, — приказал ему Степан. — Так оно безопасней. Не спеши, а то пальну. Мы два года людей не видели.

Приезжий, сильно шатаясь, встал на ноги. Он шумно выдохнул, и шорты сами собою свалились с него.

— Руки-то какие тощие! Не мужик, — сказал Степан.

Незнакомец, весь дрожа, стянул с тонкого тела грязную футболку.

— Ляг в траву, — сказал ему Степан и крикнул, не отворачиваясь от незнакомца: — Отец, принеси парню воды!

Незнакомец повалился на мягкую травку-спорыш у дороги. Лёг на бок, поджал к животу коленки. Из-за куста сирени поднялся Фёдор.

— Вроде мирный, — сказал он.

— Пить… Пить дайте! — глухо, в землю простонал пришелец, сжал в кулаке пучок спорыша.

— Подожди.

Запыхавшийся Иван одно ведро поставил у головы лежащего, а второе вылил на его потное, грязное тело. Пришелец завизжал по-бабьи, приподнялся на руках, оскалился; что-то звериное появилось в его облике; Фёдор навел на него автомат. Увидев перед собой ведро с водой, незнакомец умолк и сунул голову в воду. Казалось, он пил на только ртом, но и носом, глазами, ушами, всасывал воду через расширившиеся поры кожи.

— Эй, утонешь! — Степан за волосы вытащил голову парня из ведра.

— Ишь, полведра высосал. Как рыба там жил! — подивился Иван. — Ну-ка, Марья, неси ишшо ведро!

— Чего раскомандовался? Сам и неси!

Старик усмехнулся.

— Поесть бы мне, спасители дорогие!.. — сказал незнакомец. — Не помню, когда и ел. Что ж я ел последнее?… — Лицо приезжего высыхало под лучами клонившегося к западу солнца.

В доме старуха, старик и братья глядели, как тощий парень, сверкая запавшими глазами, пожирает варёную картошку и яйца. Яйца ему подали очищенными — не то проглотил бы в скорлупе.

— Холодное всё, не серчай, — сказала старуха. — Вместо травного чая — вода. Мы печь-то позднее топим.

— У-у!.. — прогудел незнакомец, двигая челюстью.

— Да прожуй ты! — засмеялся Степан. — Тебя как звать?

— Вуу!

— Не наедайся до отвала, плохо станет, — посоветовал парню старик. — Живот скрутит! Тебе топеря не на пользу.

Парень наконец дожевал и в несколько глотков выдул кружку воды. Медленно слез со стула на пол.

— Я Василий. Едва доехал. Не знал, что впереди… Наудачу гнал. Дайте ещё!

— Потерпи хоть часок, — сказал Иван. — Заболеешь!

— Жена и дочка у меня там остались, — сказал Василий, не вставая с пола. Он вдруг закрыл глаза и повалился на пол. Гулко стукнулся о доски затылком.

— Батюшки-светы! — вскрикнула старуха.

— Да он заснул! — усмехнулся Степан. — Федя, снесём-ка его в летний домик. А опосля «Жигуль» обшарим.

Стопка перевязанных книжек, пустая трёхлитровая банка, пара кед, две канистры с бензином в багажнике, ключ в замке зажигания — вот всё, что они нашли в «Жигулях». Даже аптечки не было.

— Негусто, — сказал Фёдор. — Хотя вот машина, бензин.

— Интересно, откуда он? — сказал Степан. — Противьино за семьдесят километров, а город — за все сто. Но в Противьино давно никого, сгнила деревня. Выходит, в городе жизнь существует!

— Ого! — сказал Фёдор.

— Но, видать, дело там дрянь. Что-то, кроме него, никто не приехал. И этот-то — кожа да кости, чуть не помер по дороге. Ладно, вынем из замка ключик, чтобы гость не утёк по-английски.