Джулиана Бэгготт - Пепельное небо

Прессия кивает.

— Я знал, что у тебя другое мнение, но…

— Я думала, ты все понял про меня.

— Я так думал, но затем ты меня отчитала.

— Я тебя не отчитывала.

— Нет, отчитывала.

— Нет, я этого не делала! Я просто была не согласна с тем, как ты меня охарактеризовал. Я и сказала тебе. Ты каждый раз так думаешь, когда кто-то поправляет тебя? Что тебя отчитывают?

— Нет. Дело в том…

— А затем ты даришь им подарок со смыслом на день рождения, чтобы просто напомнить им, что именно ты о них думаешь?

— Я думал, тебе понравились вырезки. Я хотел сделать тебе приятное.

Она замолкает на секунду.

— Ой. Спасибо…

— Ты уже благодарила меня, но, полагаю, это было не столь искренне.

— Может быть, только немного не искрен…

— Эй, простите! — прерывает их Партридж.

— Ах, да, — вспоминает о нем Брэдвел, но затем снова поворачивается к Прессии: — Ты привела ко мне Чистого? Это твой ответный подарок со смыслом для меня?

— Я не знала, к кому еще пойти.

— Чистый? — снова произносит Брэдвел недоверчиво. — А знает ли он что-нибудь о том, что произошло? О Взрывах?

— Он умеет говорить сам, — заявляет Прессия.

Брэдвел пристально смотрит на Партриджа. Непонятно, боится ли он его или презирает.

— Ну? — наконец произносит Брэдвел.

— Я знаю, что рос как тепличное растение, — говорит Партридж, — но и я немного знаю правду.

— Какую правду? — спрашивает Брэдвел.

— Ну, я знаю, что вы не можете доверять всему, что слышите.

Он расстегивает пальто и вытаскивает кожаную сумку:

— Мне говорили, что до бомбы здесь все было ужасным и что всех позвали под Купол, потому что на нас напали. Но некоторые люди отказались спастись. Они были жестокими, больными, бедными, упрямыми и необразованными. Отец говорил, что моя мать пыталась спасти некоторых из этих несчастных.

— Несчастных? — сердито переспрашивает Брэдвел.

— Подожди, — одергивает его Прессия, — давай выслушаем его спокойно.

— Это же мы, это о нас он говорит! — восклицает Брэдвел.

— Это то, что говорили мне. Не то, во что я верю, — заканчивает Партридж.

Наступает тишина. Брэдвел смотрит на Прессию. Она приготовилась к вызову, но, похоже, он успокоился и машет рукой:

— Почему вы просто не позовете нас, ваших братьев и сестер? Вы же так нас назвали в Послании. Братья и сестры, одна большая и счастливая семья.

— В каком Послании?

— Ты не знаешь о Послании? — удивляется Прессия.

Партридж качает головой.

— Мне зачитать ему? — спрашивает Брэдвел у Прессии.

— Давайте просто продолжим.

Брэдвел откашливается и все равно зачитывает:

— «Мы знаем, что вы здесь, наши сестры и братья. Однажды мы выйдем из Купола и присоединимся к вам. Пока же мы благосклонно наблюдаем за вами издалека».

— Когда оно появилось? — спрашивает Партридж.

— Через несколько недель после Взрыва, — отвечает Прессия и поворачивается к Брэдвелу. — Может, дашь ему продолжить?

Партридж бросает взгляд на умолкшего Брэдвела, а затем продолжает:

— Мы жили в городе на Ломбард-стрит, и когда прозвенел сигнал эвакуации, матери не было рядом, она помогала людям… другим людям… пыталась им объяснить. Мой брат и я — мы уже прибыли в Купол. Она не успела. Она умерла как святая.

— Не было никакого сигнала, — бормочет Брэдвел.

Партридж резко дергает головой.

— Конечно же он был!

— Нет, не было. Поверь мне.

Прессия вспоминает про объявления о пробках на дорогах. Это все, что было в рассказе ее дедушки. Она смотрит попеременно то на Брэдвела, то на Партриджа.

— Было очень мало времени. Это я знаю, — говорит Чистый, — но сигнал был. Люди кинулись к Куполу, чтобы спастись. Вокруг был сумасшедший дом, и многие погибли.

— Погибли, — повторяет Брэдвел. — Ты говоришь это так, словно это было случайностью.

— Что мы могли сделать? Мы пытались защитить себя, — оправдывается Партридж. — Мы же не могли спасти всех.

— Нет, не могли, этого и не было в планах.

В комнате повисает тишина. Слышен только звук, который издают крысы.

— Ты многого не знаешь, — говорит Брэдвел.

— Сейчас не время для лекций! — восклицает Прессия. — Дай ему договорить.

— Лекций? — спрашивает Брэдвел.

— Не надо быть таким… — Прессия не может подобрать нужное слово.

— Педантичным? — помогает ей Брэдвел.

Она не знает, что значит «педантичный», но ей не нравится, что он произнес это свысока.

— Таким, какой ты сейчас, — говорит Прессия. — Дай ему высказаться!

— Понятно, я должен быть спокойным и еще конкретно не таким как сейчас. Что-нибудь еще? — спрашивает Брэдвел Прессию. — Может, ты хочешь хирургически вмешаться в мою личность? Как насчет операции на открытом сердце? У меня есть кое-какие инструменты.

Прессия смеется. Она сама себе удивляется, потому что не понимает, что именно ее так рассмешило. Брэдвел такой большой и громкий, но, похоже, ей удалось его каким-то образом задеть.

— Что здесь смешного? — спрашивает Брэдвел, разводя руки.

— Я не знаю, — отвечает Прессия. — Я думаю, это потому, что ты выживший. Ты почти мифический, но… Кажется, ты легко… теряешь самообладание.

— Я не терял самообладания! — кричит Брэдвел. Затем он бросает взгляд на Партриджа.

— Кажется, все-таки немного потерял, — произносит Партридж.

Брэдвел снова садится на ящик, глубоко вздыхает, закрывает глаза, а затем открывает их.

— Все, видите? Я в порядке. Я полностью себя контролирую.

— Что было еще, Партридж? Продолжай, — просит Прессия.

Партридж пытается отскрести грязь на руках. Кожаная сумка по-прежнему лежит у него на коленях. Он расстегивает ее и достает небольшую книгу в кожаном переплете.

— Несколько недель назад я нашел вещи моей матери, — продолжает он. — Я просто чувствовал, что существовал совершенно другой мир, не тот, о котором нам рассказывали. Ее вещи, они все еще живы… Это трудно объяснить. И сейчас, когда я здесь, я вспомнил, как уродство может сделать вещи красивыми.

Прессия знает, о чем он говорит — одно без другого не может существовать. Ей нравится Партридж. Он доверился им, хотя и не был обязан, и это заставляет ее доверять ему.

— Зачем ты сюда пришел? — спрашивает Брэдвел, переходя к главному.