СССР 2061 - СССР-2061. Том 9

— Как ты не понимаешь? Наша страна чуть не надломилась, пытаясь скакнуть из феодализма, в коммунизм. Затем с такими ранами брели по капитализму, пока человек наконец перестал друг другу быть волком, и стал коммунистом. Что ты хочешь разрушить? Бесплатную медицину, раздаваемую витаминизированную еду? Или тебе цензура мешает? Цензура на педофилию, или направленная цензура для детей? Другой то и не осталось больше. Или тебе мешает, что программы следят за сахаром в твоей крови, это делает тебя не свободным?

— Не только за сахаром. — Стас наконец перебил собеседника.

— Ах да, никотин, алкоголь, канобиоиды. Что еще? Не хватает тебе их, в этом по твоему, настоящая свобода? — Павел уже не улыбался. Ноздри подрагивали, у глаз появились морщинки.

— Нет. Но все же мое дело, употреблять или нет.

— Конечно, неважно, что после такого постепенного и тяжкого исключения из страны алкоголя процент насильственной смерти уменьшился десятикратно? десятикратно, понимаешь ты или нет?! Стас промолчал.

— Если ты перестанешь бороться за свободу, Стас, то обнаружишь – что живешь в стране самых свободных людей. Это все, что я хотел тебе сказать.

Павел тяжело встал с кресла. Стасу в этот момент показалось, что он ошибся, определяя возраст офицера. Ведь медицина сейчас творит чудеса, только взгляд выдает истинный возраст.

— Вы пистолет хотели забрать. — Стас протянул сумку.

— Ах да. — Павел принял подарок, несколько растерянно, будто на самом деле забыл. Но он покинул квартиру с прямой спиной, твердыми шагами сильного мужчины.

Стас отправил в блог всего одно слово: «Размышляю», и скрыл от прочтения старые посты. Нужно проанализировать пласты истории, различные статистические данные. Попробовать разные подходы, посмотреть на все с разных сторон, многое прочесть. Всегда слишком сложно просто признать, что ты ошибался

Презентация закончилась, и световое перо полковника бесцельно блуждало по последней картинке.

— Итак, — он наконец свернул изображение и молча смотрел на дрожащую точку. Затем отключил перо. Свет бледной подложки отделял его лицо от темноты камеры. Фролов со своего места мог разглядеть только неподвижный силуэт.

— Суть происходящего вам должна быть понятна, капитан. Не знаю, что толкнуло вас на такую авантюру, но… здесь мы вас переиграли, — сидящий в дальнем углу сержант уловил взмах руки и погасил экран. Фигура полковника окончательно растворилась, остался только голос. Фролову показалось, что его вместе со стулом столкнули в воду, в огромный теплый бассейн, и теперь он тонет в лишенном форм пространстве.

Мгновение или два без света и в них – погружение в пучину бессилия. Характерный южный акцент. Капитан запаса мог бы вспомнить, что с таким же акцентом говорили ребята из экипажа, уступившего им полтора балла на молодежных полетах тридцать пятого года. В сорок первом американской лунной станцией командовал тоже, кажется, южанин – он мог бы вспомнить и это. Еще два часа назад усмехнулся, если бы кто напомнил бесконечные истории про бейсбол и небо Алабамы, пересказывая их с характерной хрипотцой. Сейчас невидимый голос не вызывал никаких переживаний. Ни смеха, ни злобы, ни попытки сообразить. Капитал просто тонул. Бессильно и бесконечно тонул в пустоте.

Разгорелись световые люки, и вода отхлынула, предметы обрели границы и твердость. Под безжалостным, почти не дававшем тени светом камера сжалась, сделалась тесной и какой-то неестественной. Неубедительной. Словно детские вещи, которые ребенок давно перерос. Полковник подошел ближе и уселся на край стола.

— Послушайте, Алекс, я совсем не хочу такого исхода. Да, жизнь непростая штука, что поделаешь, кто-то должен проиграть. Но, — он подался вперед и хлопнул Алексея по плечу, — в конце-концов мы оба пилоты, — стиснув пальцы, как будто вдавливая собеседника в стул, он смотрел на него сверху вниз, совсем близко. — Пилот должен быть свободным. Летать. Зачем ломать ему крылья? — распрямившись, полковник поманил молчаливого сержанта, попутно взбалтывая пальцем воздух. Тот кивнул и поднялся. — Две чашки, — крикнул вдогонку полковник. — И разблокируйте наручники.

— Ну что ты такое выдумал, Алексей Егорыч? — Трегубов тяжело поднялся из-за стола и протопал в дальний угол. — Какой сейчас арктический перелет? Кто такое одобрит? У нас во всем управлении разнарядки: «мероприятия с космической тематикой». У гражданских, думаю, то же самое, — он обернулся к визуализатору, непроизвольно поежился: на стандартном экране заметенные снегом сосны гнулись от ветра. После открытия второй лунной базы, штаб объединенного воздушно-космического флота уплотнили, и большинство помещений теперь находилось внутри огромного каменного куба. Для соответствия нормативам, требовавшим необходимого уровня психологического комфорта, помещение оснастили имитацией окон. Вид, транслировавшийся в трегубовский кабинет, находился, надо полагать, позади управления.

— Тут ведь какое дело… — штабист задумчиво тер имитацию пуговицы на форменном кителе. — Чаю не хочешь? Зря отказываешься – это не то что в автоматах. Наш, абхазский, — дождавшись кружки, он ухватил ее двумя пальцами и задвинул лоток кулера.

— Дался тебе этот доисторический самолетик. Не ко времени совсем, понимаешь? Столетие первого полета человека в космос. Это ж какое событие! Эпоха! Достижение советского народа…

— Так и это, Паша, достижение советского народа.

— Да брось ты. Несерьезно же. Как дети, — он разочаровано отвернулся. — Не одобрят, понимаешь, не одобрят. И пытаться нечего, — он подвинул стул так, что их с Фроловым разделял лишь уголок стола. — Давай сейчас Оганесову в Центральный позвоним? Пусть посуетится, найдет какое-нибудь местечко в общей программе. А? Там, кстати, шикарные вещи запланированы. Парад, космическая регата. Тем более ты у нас первопроходец дальних маршрутов, капитан запаса, награды у тебя за освоение космоса. Конечно возьмут.

— Не в это дело, Паш, не в параде. И не в общей программе.

— Что еще? — Трегубов откинулся в кресле и скрестил руки. Синий воротник с эмалевыми значками объединенного флота уперся в мягкий подбородок.

— Все эти разговоры – Гагарин, эпоха – все это очень важно. Да, естественно, ты сейчас скажешь, что земные полеты уже частично роботизированы, мол, и пытаться нечего, масштаб не тот. Так? Но это же… ведь это же и есть – масштаб. Это же… человек. Самостоятельный человек. У него мечта есть. И сила, навыки. Мы ведь и в космос полетели, или страну, вон, пятьдесят лет назад из кусков собрали – потому что каждый такой человек пришел на свое место. И сделал свое дело. Так?